Прежде чем применить физическое насилие, домашние агрессоры используют тактику, сочетающую пылкую привязанность, эмоциональную жестокость и рассказы о собственных детских травмах. Согласно новому исследованию, это позволяет им установить над жертвой глубокий психологический контроль, который некоторые пострадавшие сравнивают с «наркотической зависимостью».
Исследование криминолога из Кембриджского университета описывает тактический сценарий, который мужчины-абьюзеры используют для формирования «травматической привязанности» — связи, основанной на циклах угрозы и облегчения. В результате такой связи жертвы начинают отчаянно искать одобрения своего мучителя.
Хотя обычно считается, что такая привязанность возникает как реакция на физическое насилие, исследователь Мэгс Лесяк утверждает, что агрессоры целенаправленно создают её с помощью стратегического контроля задолго до того, как на теле жертвы появятся первые синяки.
Поэтому, по словам Лесяк, методы реабилитации, основанные на теориях созависимости, несправедливо «перекладывают вину на жертв», игнорируя при этом «целенаправленное промывание мозгов» со стороны абьюзеров.
Для своего исследования, опубликованного в журнале «Violence Against Women» («Насилие в отношении женщин»), Лесяк провела длительные интервью с восемнадцатью женщинами, которые неоднократно подвергались домашнему насилию.
Чтобы изучить корни этой привязанности вне «плена» — то есть прямой угрозы, контроля через общее жильё, детей или финансы, — для исследования были выбраны экономически независимые женщины, которые часто не жили вместе с агрессорами.
Важно отметить, что на момент исследования все отношения уже были завершены. Тем не менее, большинство женщин испытывали, казалось бы, необъяснимое — даже для них самих — желание вернуться к своему мучителю. Среди участниц были врачи, стоматолог, учительница естествознания и шеф-повар.
«Схемы манипуляции, психологической обработки и принуждения были настолько схожими, что казалось, будто все эти женщины описывают одного и того же человека», — говорит Лесяк, аспирантка Института криминологии в Кембридже.
«Это особый тип агрессора. Он использует конкретные техники, чтобы сначала создать, а затем превратить любовь в оружие, формируя своего рода психологический плен. Как и в случае с участницами исследования, это может удерживать женщин рядом с абьюзером даже без физического или финансового давления».
«Привязанность жертвы к мучителю — это не пассивная реакция на травму, а результат осознанного промывания мозгов со стороны агрессора», — заявляет Лесяк.
«Психологические уловки абьюзера часто маскируются теориями созависимости, которые подразумевают, что жертва отчасти сама виновата из-за неких внутренних проблем или мазохистских наклонностей».
Домашнее насилие — это не следствие патологии жертвы, а продуманная стратегия агрессора.
— Мэгс Лесяк
«Очаровательный. Обаятельный, обворожительный. Это первое, что приходит на ум… Но когда у нас начались отношения, он стал очень скрытным… И, по правде говоря, я не думаю, что за 20 лет узнала его лучше, чем в день нашего знакомства».
— «Лилия» о своём партнёре-агрессоре
Лесяк, которая десять лет работала в службах психологической помощи и поддержки жертв домашнего насилия, выделила в рассказах женщин три ключевые темы. Одной из них стал общий для всех опыт, который исследовательница назвала «двуликий избранник».
Агрессоры демонстрировали внешнее обаяние и, особенно вначале, пылкую преданность партнёрше. Затем это сменялось жестокостью, словесными, а через несколько месяцев — и физическими нападками. При этом вспышки агрессии непредсказуемо чередовались с проявлениями тепла и нежности.
«Это вписывается в модель прерывистого подкрепления — классический приём психологической обработки, — объясняет Лесяк. — Многие женщины описывали типичную «любовную бомбардировку» на ранних этапах. Некоторые говорили о таком чувстве счастья, что любые другие, здоровые отношения просто меркли на его фоне».
«Такие отношения начинаются со сказки. Последующее принуждение и насилие настолько дезориентируют, что жертва отчаянно цепляется за первоначальный, идеальный образ своего партнёра».
«Я так его любила, мы были так счастливы, а потом он внезапно менялся. Я часами пыталась понять, что я сделала не так, что спровоцировало эту перемену. В какой момент я ошиблась?»
— «Луна» о том, как партнёр держал её в замешательстве
Все участницы исследования рассказали о пережитых в детстве травмах — от эмоциональной холодности родителей до сексуального насилия. Агрессоры создавали иллюзию «родства душ», выуживая у женщин подробности их прошлого и делясь в ответ историями о собственном тяжёлом детстве.
Впоследствии эта информация использовалась как инструмент контроля. С её помощью абьюзеры либо создавали ложное чувство близости, либо унижали партнёршу, обесценивая её страдания или высмеивая её перед другими.
«Все агрессоры использовали идею исцеления через общую травму, чтобы оправдать насилие, усилить зависимость жертвы и снять с себя ответственность за свои поступки», — отмечает Лесяк.
Наконец, отвечая на вопрос о чувствах к бывшему партнёру, большинство женщин прямо сравнивали своё состояние с зависимостью. Они признавались, что, даже осознавая разрушительность этого желания, всё равно испытывали навязчивую потребность увидеться с агрессором.
«Как бы это ни было неприятно, я должна уважать слова участниц, а они прямо говорили о зависимости и тяге. Некоторые сравнивали это с употреблением тяжёлых наркотиков», — говорит Лесяк. Более того, три участницы исследования специально переехали в другие города, чтобы свести к минимуму вероятность возобновления контакта.
«Агрессоры создают для своих партнёрш эмоциональные качели, чередуя эйфорию с отчаянием, — объясняет Лесяк. — Это формирует мощную систему психологического вознаграждения, которая работает по принципу игрового автомата: непредсказуемые выигрыши, внезапные потери и растущее чувство вины».
Лесяк считает, что в программы профессиональной подготовки для полиции и других специалистов, работающих с жертвами насилия, необходимо включить информацию о нефизических формах контроля, таких как модель «двуликого избранника», чтобы они могли вовремя распознавать признаки психологического принуждения.
«Любые человеческие отношения предполагают заботу, терпение, а иногда и боль. Но абьюзеры, чередуя нежность и жестокость и спекулируя на общей травме, создают особую связь, которую затем используют как инструмент контроля».
«…этот когнитивный диссонанс, когда в голове борются противоречивые мысли. Я понимаю, что поначалу ты постоянно возвращаешься, потому что как только ты пытаешься уйти, он даёт тебе всё, чего ты хотела».
— «Анна» описывает цикл насилия и примирения
