Учитывая, как быстро генеративный ИИ изменил привычный нам мир, неудивительно, что он меняет и терапию. На профессиональных форумах, в соцсетях и частных беседах специалисты делятся историями о том, как клиенты зачитывают вслух свои диалоги с ИИ-чат-ботами, прямо во время сеанса консультируются с языковыми моделями (LLM), чтобы перепроверить или оспорить мнение терапевта, или отказываются от предложенных методик и домашних заданий, аргументируя это тем, что: «Ну, ChatGPT сказал…»

Психотерапевты прекрасно понимают, что люди регулярно обращаются к чат-ботам с ИИ за психологической поддержкой — иногда действительно в качестве альтернативы традиционной индивидуальной терапии, но чаще как к дополнению к ней, причем во многих случаях с ведома и согласия своего терапевта. Многие из этих специалистов и сами используют ИИ: опрос Американской психологической ассоциации (APA) за 2025 год показал, что 56% специалистов в области психического здоровья пробовали инструменты ИИ хотя бы раз (по сравнению с 29% в 2024 году). Но даже те, кто этого не делает — включая тех, кого беспокоят глобальные последствия внедрения ИИ, — не всегда отговаривают клиентов от его использования. В конце концов, суть психотерапии в том, чтобы работать с человеком там, где он находится в данный момент, а не там, где терапевту хотелось бы его видеть.

Но когда ИИ-чат-бот бесцеремонно вторгается прямо в процесс сеанса, даже самые лояльные к технологиям специалисты не могут отделаться от чувства тревоги. Некоторые беспокоятся, что если не установить границы — когда, например, на сеансах все больше времени уходит на пересказ или анализ переписок с моделями, — они окажут клиентам медвежью услугу. Терапевты отмечают, что многие свойства чат-ботов, делающие их полезными и привлекательными (например, иллюзия абсолютной уверенности, которую они создают), в корне противоречат самой сути терапевтического процесса.

Как сориентироваться в этой новой реальности, не демонстрируя защитную реакцию или осуждение и не отбивая охоту у тех клиентов, для которых ИИ действительно оказался полезен? Этот вопрос становится предметом все более активных дискуссий среди специалистов. Ниже приведены соображения, которые могут помочь терапевтам и клиентам осмыслить эту современную клиническую дилемму.

Соблазн мгновенных ответов

Справляться с влиянием новых технологий всегда было частью работы психотерапевта. И все же, если говорить о технологических инновациях, трудно отрицать, что ИИ-чат-боты общего пользования стоят особняком. Они отвечают на запросы бодрым и услужливым тоном, а их функционал кажется безграничным: нужно ли написать исследовательскую работу, отредактировать деликатное сообщение или посочувствовать по поводу неудачного свидания — чат-бот быстро справится с задачей. К тому же многие модели запоминают информацию о пользователях, чтобы со временем давать более персонализированные ответы.

Порой они делают это настолько хорошо, что это впечатляет даже профессионалов. «Та часть меня, которая беспокоится о востребованности своей профессии, не хочет этого признавать, — говорит Кейти Гиллис, лицензированный клинический социальный работник из Мичигана, — но иногда я думаю: «Ладно, пожалуй, я бы сказала то же самое»».

В других случаях ИИ бьет мимо цели — не обязательно потому, что информация неверна, а просто из-за ее избыточности. «ИИ дает много обобщенных знаний, и в некоторых сферах жизни это полезно, — говорит Марк Шелвок, психотерапевт из Онтарио, Канада. — Но часто он буквально вываливает на вас гору информации, причем в таком объеме, который психика просто не способна переварить за один раз». Наглядный пример: когда Шелвок спросил своего клиента, который весь прошлый сеанс читал вслух свою переписку с ИИ, какие выводы чат-бота запомнились ему больше всего, тот растерялся. «Честно говоря, я почти ничего не помню», — ответил он.

Вопрос о том, сможет ли ИИ когда-нибудь выполнять работу терапевта лучше человека, остается открытым, но большинство экспертов сходятся во мнении, что в своем нынешнем виде генеративный ИИ не идет ни в какое сравнение с компетентным специалистом по психическому здоровью. И все же ни для кого не секрет, что многие пользователи видят в своем любимом чат-боте кого-то вроде терапевта.

Опубликованное в ноябре 2025 года в журнале JAMA Network Open исследование, в котором приняли участие более 1000 подростков и молодых людей в США, показало, что каждый восьмой из них обращался к чат-боту за психологической поддержкой. Из них 66% делали это как минимум раз в месяц. Одна лишь эта статистика, вероятно, подпитывает страхи многих практикующих специалистов — около 40%, согласно упомянутому опросу APA, — что в ближайшие годы они могут потерять клиентов из-за ИИ или вовсе быть полностью им заменены.

Эти опасения также подкрепляются феноменом, который подробные и мгновенные ответы ИИ вызывают у пользователей, — иллюзией определенности. «Что бы вы ни спросили, он даст вам ответ, — говорит Марк Вармейер, психотерапевт из Брайтона-энд-Хоува, Англия. — Он не скажет: «Знаете, я на самом деле не знаю»».

Подобная уверенность может казаться панацеей для человеческого мозга, который устроен так, что воспринимает неопределенность — какой бы неизбежной и вездесущей она ни была — как угрозу и источник дискомфорта. Однако потакание стремлению к абсолютной определенности — это не просто невыполнимая задача, это противоречит одной из главных целей терапии: помочь клиенту научиться выдерживать неопределенность, не пытаясь непрерывно искать успокоения.

Вармейер вспоминает недавний сеанс, на котором клиентка рассказала, что ей приснился сон, показавшийся ей важным. Раньше они обсуждали ее сны вместе, но в этот раз она заявила, что уже знает его значение, так как спросила ChatGPT. Удивленный терапевт ответил: «Интересно. Получается, ChatGPT тебя знает?» — «Нет, — возразила она, — но он разбирается в снах». ИИ не может понимать сны, возражает терапевт — и не только потому, что у снов нет объективного, однозначного значения, но и потому, что их анализ представляет собой глубоко личный процесс.

Некоторым клиентам (включая и упомянутую женщину) всегда было трудно проживать время между сеансами терапии — справляться со своими болезненными чувствами или самокритичными мыслями, не пытаясь найти подтверждение или ясность вовне. «Общение с ИИ вместо того, чтобы выдерживать неприятные переживания, вызванные неопределенностью, может быть попыткой контролировать мир вокруг себя», — объясняет Вармейер.

Когда человек привыкает к определенности, которую обещает ИИ (какой бы иллюзорной она ни была), реальная терапия может начать казаться ему недостаточной или даже раздражающей. Но в этом-то и вся суть. «Я здесь не для того, чтобы объяснять клиентке точное значение ее снов, — говорит Вармейер. — Я мог бы спросить: «У тебя ведь недавно был другой сон с похожей темой, верно?» или поделиться: «Вот какие ассоциации этот сон вызывает у меня. А у тебя?» Мы остаемся с этим, и, возможно, завершаем сеанс словами: «Боже, это невероятно сильный сон, но мы пока не знаем до конца, что он значит. Может быть, вернемся к нему на следующей неделе?»» По его словам, «это само по себе идет вразрез с культурой мгновенного удовлетворения потребностей, которая нас окружает. Но в том, чтобы быть человеком, разбираться в своих желаниях и понимать, кто мы есть, — здесь нет простых и коротких путей».

«Вы абсолютно правы!»

Чат-боты и терапевты сильно отличаются друг от друга не только в вопросах всеведения (или его отсутствия). Разница также заключается в том, насколько они одобряют и хвалят своего собеседника. Разработанные так, чтобы вызывать симпатию и быть удобными, чат-боты могут быть угодливыми до крайности. Фраза «Вы абсолютно правы!» знакома даже тем, кто пользуется ChatGPT от случая к случаю.

Чрезмерное одобрение чувств и мыслей может иметь обратный эффект при целом ряде психических расстройств, включая депрессию, суицидальные состояния или ОКР, предупреждает психиатр Джо Пьер. «Любые тревожные, негативные мысли или суждения, не обязательно основанные на реальности, рискуют усугубиться в ходе диалога с чат-ботом», — говорит Пьер, возглавляющий стационарное отделение в Психиатрической больнице Лэнгли Портера при Калифорнийском университете в Сан-Франциско (UCSF).

Эта угодливость в крайне редких случаях может подтолкнуть пользователей на опасный путь. Пьер отмечает рост числа случаев психоза, которые могут быть частично или полностью спровоцированы длительным общением с ИИ-чат-ботами. «Если бы у меня был пациент, у которого начинают развиваться бредовые идеи, я бы постарался умерить его пыл или сказал: «Знаешь, меня это беспокоит». Чат-бот же отвечает: «Ого, вы наткнулись на что-то действительно интересное и гениальное! Хотите, я помогу вам разобраться в этой теме глубже?»»

Вызванный ИИ психоз и другие худшие сценарии, хотя и попадают в заголовки новостей, остаются крайне редкими. Однако даже те, кто просто пытается справляться с обычными повседневными трудностями, рискуют укрепиться в своих самых эгоистичных порывах или предвзятых толкованиях чужого поведения благодаря чат-боту. А для психотерапевтов, чья задача — помогать этим людям разрешать конфликты в отношениях, восстанавливать доверие или распознавать искажения мышления, такое моментальное одобрение по первому требованию только усложняет работу.

Гиллис вспоминает клиентку, которая после ссоры с мужем спросила ChatGPT, не может ли тот быть нарциссом. Чат-бот согласился, что у него проявляются нарциссические наклонности (в конце концов, он ведь отказался выносить мусор!). Клиентка поделилась этим «открытием» с Гиллис на следующем сеансе. Когда терапевт мягко поинтересовалась, насколько такой запрос помогает конструктивно разрешить спор, клиентка заняла оборонительную позицию. «Мне показалось, что она была настолько зациклена на получении этого одобрения, что сопротивлялась любым моим словам». Некоторые клиенты выражаются еще более прямолинейно: «Самый забавный критический отзыв, который я получил от клиента, звучал так: «Почему вы не можете просто во всем со мной соглашаться и одобрять меня, как ChatGPT?»» — написал один из участников сообщества r/therapists на Reddit.

Потребность клиента в одобрении сама по себе не является проблемой, да и терапевтическая поддержка вполне уместна в работе. «На определенном уровне терапевты должны оказывать поддержку, — говорит Пьер. — Но наша роль в терапии не сводится к угодничеству». В то время как чат-боты грешат излишним поддакиванием (иногда даже когда пользователь сам просит о критике), цель терапевта состоит в том, чтобы со временем «выстроить с человеком такие отношения, которые позволят мягко ставить под сомнение его убеждения». Но вся загвоздка в том, что люди в принципе не любят, когда их убеждения оспаривают. И этот фактор в сравнении с тем, что можно получить от чат-бота, может сделать процесс терапии и требуемые им ментальные усилия особенно непривлекательными.

«Всё идет в дело»

К счастью для психотерапевтов, они тоже люди — и этот факт, каким бы очевидным он ни был, дает им явное преимущество перед любым ИИ. «У ИИ нет сознания, нет ощущения телесности, — говорит Шелвок. — А у меня есть. У меня есть тело, есть чувства, и я очень, очень несовершенен. И именно это несовершенство делает меня таким понятным и близким клиенту».

Исследования раз за разом доказывают, что главным и самым стабильным фактором эффективности терапии является вовсе не направление, в котором работает специалист, и не его образование. Гораздо важнее прочность терапевтического альянса — той связи, которую терапевт и клиент выстраивают вместе, основываясь на взаимопонимании, взаимном уважении и ощущении совместной работы над общей задачей.

В те моменты, когда клиент обращается к ИИ, чтобы оправдать свои не самые лучшие порывы, или считает ответы нейросети более авторитетными, чем мнение терапевта, вполне понятно — и, дерзнем сказать, по-человечески естественно, — если специалист почувствует раздражение или угрозу, считает Шелвок. «Думаю, для терапевта абсолютно нормально испытывать экзистенциальную неуверенность». Но вместо того чтобы конкурировать с ИИ или убеждать клиентов в том, что его использование вредит им, терапевтам гораздо полезнее сделать упор на глубокую межличностную работу, которая и делает терапию столь мощным инструментом.

То, как это выглядит на практике, зависит от терапевта и направления его работы. Это может означать большее внимание к мимике клиента, его тону голоса или другим тонким сигналам, которые ИИ по своей природе уловить не способен. «С одним из клиентов мне достаточно секунды, пока он поднимается по лестнице, чтобы понять, в каком он настроении, — говорит Вармейер. — Дело в его языке тела, в том, как сидит его одежда. Могу ли я дать этому эмпирическое научное объяснение? Нет. Всё дело в отношениях, которые мы построили, в моей сонастройке с другим человеком».

В отличие от ИИ, психотерапевты также обладают способностью прислушиваться к собственным эмоциям и использовать эти данные для углубления терапевтического процесса. Специалист может просто позволить себе побыть в любой возникающей эмоции — любопытстве, тревоге или раздражении, — когда клиент обращается к ИИ, ссылается на него или полагается на его мнение. «Если бы клиент воспользовался ChatGPT прямо на сеансе, я, вероятно, почувствовал бы досаду, — говорит Вармейер. — Но я бы не стал винить в этом клиента, а спросил бы себя: о чем говорит мне мое раздражение?»

Очень часто ответ на этот вопрос раскрывает нечто ценное о самой терапии, отмечает Шелвок. «Эти моменты раздражения из-за использования клиентом ИИ или ощущение, что он мешает процессу, на самом деле могут быть сигналом: «О, вот куда нам нужно двигаться в терапии»».

С этой точки зрения клиент, который во время сеанса обращается к ChatGPT, чтобы оспорить рекомендацию терапевта, делает это вовсе не ради проверки фактов как таковой. «Таким образом они транслируют своего рода отвержение, — объясняет Валентина Стойчева, клинический психолог из Мэриленда. — И наша задача — понять, что именно они хотят сообщить».

И хотя ИИ выступает здесь лишь посредником, само послание может не иметь к нему никакого отношения. «На определенном уровне это ничем не отличается от того, что пациенты делали всегда — от того, что мы в терапии называем «отреагированием» (acting out)», — говорит Вармейер. Например, импульс его клиентки проанализировать сон с помощью ChatGPT был частично продиктован жаждой мгновенного ответа. Но когда они с Вармейером вместе исследовали этот порыв, выяснилось, что она начала тревожиться из-за своей растущей зависимости от терапевта и самой терапии. И она обратилась к ИИ в попытке заглушить эти неприятные чувства и вернуть себе ощущение автономии. «Если бы она могла получить ответ в другом месте, это доказало бы ей самой, что я ей не так уж и нужен».

В других случаях то, как клиент использует ИИ, может дать ценную информацию о его личности или о том, как он строит отношения с другими. Например, когда клиентка Гиллис спросила у ChatGPT, не нарцисс ли ее муж, бот дал ей именно тот ответ, который она хотела услышать. Но, по словам Гиллис, ИИ не создавал это убеждение сам, равно как и не вызывал у нее защитную реакцию, которую клиентка проявила при возражении терапевта. «Два, четыре или пять лет назад эта клиентка искала бы такое же одобрение на Reddit или в Instagram; двадцать лет назад она, возможно, открыла бы справочник DSM».

Установление границ

Стремление реагировать без осуждения на использование клиентом ИИ не мешает терапевту устанавливать границы того, как именно и как часто технологии вовлекаются в процесс. «Это похоже на то, как на первой встрече мы обозначаем терапевтические рамки (сеттинг): мы будем встречаться раз в неделю, это будет стоить столько-то и так далее», — говорит Стойчева. В этом также можно увидеть возможность задать рамки использования ИИ — например: «Если заходит речь об ИИ, мы будем обсуждать это так-то» или «Мы не привлекаем его к работе во время сеанса». Гиллис добавляет: «Я заметила, что если я открыто говорю об этом с самого начала, клиенты могут прибегнуть к ИИ во время кризиса, но это скорее исключение, происходящее раз в месяц. В остальное же время они просто ведут личные дневники».

Установление базовых правил помогает терапевтам избежать борьбы за власть с ИИ, добавляет Стойчева. «Если клиент достает телефон, чтобы перепроверить мои слова с помощью ИИ, он изначально создает ситуацию противостояния двух авторитетов. Мне бы не хотелось оказываться втянутой в триангуляцию между пациентом и ИИ». Вместо того чтобы попадать в эту ловушку, терапевты могут сделать шаг назад и спросить себя: какую функцию ИИ выполняет для этого человека в данный момент и как я, как терапевт, могу продвинуть его хотя бы на шаг в сторону более здоровых паттернов?

«Один из моих профессоров в университете любил повторять: «Всё идет в дело», — делится Стойчева. — Это означает, что любые действия клиента и терапевта как на сеансах, так и за их пределами — это возможности для инсайтов и роста, которыми просто нужно уметь воспользоваться». «То, как вы реагируете на использование ИИ вашим клиентом, не мешает терапии и не нарушает ее процесс, — заключает она. — Это и есть сама терапия».

Psychology Today

Как жара влияет на психику?

Летом 2025 года научная группа из университетских клиник Магдебурга и Гейдельберга провела первое систематическое исследование влияния высоких температур на психическое и физическое самочувствие. В знойные дни ученые четыре раза в день опрашивали через смартфоны 183 человек — как обычных граждан, так и пациентов психосоматических клиник. Результаты показали, что в дни, когда столбик термометра поднимается до 25 градусов и выше, существенно возрастает вероятность проявления симптомов тревоги и депрессии. Особенно тяжело приходится тем, кто уже страдает от хронических физических или ментальных недугов.

Физиологические механизмы такой взаимосвязи хорошо изучены. Жара нарушает сон, а недосып — один из главных триггеров обострения психических расстройств. Кроме того, зной создает дополнительную нагрузку на сердечно-сосудистую систему, которая и так работает на пределе при некоторых ментальных заболеваниях, а также нарушает водно-солевой баланс, критически важный для нервной системы. Таким образом, высокие температуры влияют не просто на тело — через регуляторные механизмы они напрямую воздействуют на наше настроение.

К этому добавляется влияние на когнитивные функции. Даже при умеренной жаре снижаются концентрация внимания, скорость реакции и способность принимать решения; многие жалуются на головокружение и упадок сил. Раздражительность и невозможность сосредоточиться делают людей более конфликтными и снижают их стрессоустойчивость. Возникает порочный круг, в котором физиологические и психологические последствия перегрева взаимно усиливают друг друга.

Почему люди с ментальными расстройствами особенно уязвимы в жару?

Магдебургское исследование четко демонстрирует: люди с диагностированными психическими заболеваниями реагируют на зной острее. Этому есть несколько причин. Так, депрессия часто сопровождается апатией и упадком сил — а ведь именно внутренний ресурс необходим для того, чтобы активно спасаться от перегрева: пить воду, искать прохладу и избегать солнца. Те, кому тяжело даже подняться с постели, просто не могут позаботиться о себе в таких условиях.

Второй фактор — это восприятие угрозы. Согласно исследованиям, осознание рисков и вера в собственные силы определяют то, насколько активно человек защищает себя. У людей в депрессивном состоянии оба этих показателя снижены. Опасность для здоровья либо недооценивается, либо осознается, но на активные действия просто не хватает сил. Получается, что ментальное расстройство само по себе становится фактором риска для физического здоровья в жаркий период.

Помимо страдающих депрессией, в группу риска входят пациенты с деменцией, люди с химическими зависимостями и пожилые граждане, чья температурная чувствительность с возрастом снижается. Эти категории часто пересекаются: например, одинокий пожилой человек с начальной стадией деменции подвергается сразу нескольким опасностям одновременно.

Третий фактор — социальный контекст. Изоляция, стесненные условия жизни и нехватка денег часто сопутствуют ментальным недугам. Человек, запертый в душной квартире на последнем этаже без балкона, у которого нет близких, готовых прийти на помощь, остается один на один со стихией. Из-за этого проблема влияния жары на психику превращается еще и в вопрос социального неравенства.

Какую роль играют психотропные лекарства?

Один из аспектов, о котором почти не говорят публично, касается медикаментозной терапии. Некоторые классы препаратов нарушают терморегуляцию организма. Нейролептики могут давать сбои в работе центральных механизмов контроля температуры тела и снижать потоотделение. Ряд антидепрессантов также подавляет выработку пота — главного инструмента охлаждения нашего тела. В результате человек хуже потеет и быстрее перегревается, часто даже не догадываясь о причинах.

Особую опасность представляет литий — стандартный препарат для терапии биполярного расстройства. Его концентрация в крови напрямую зависит от водно-солевого баланса. В жару организм теряет влагу с постом. Если не компенсировать эти потери обильным питьем, уровень лития резко возрастет, что грозит серьезной интоксикацией — от тремора и спутанности сознания до поражения почек. Таким образом, жара способна не только обострить симптомы основного заболевания, но и спровоцировать лекарственное отравление.

Разумеется, это не повод бросать терапию летом — резкая отмена медикаментов куда опаснее самого зноя. Многие ментальные расстройства требуют непрерывного многолетнего лечения. Пациентам, принимающим психотропные средства, стоит до наступления лета проконсультироваться с лечащим врачом и скорректировать питьевой режим, узнать о признаках передозировки и при необходимости запланировать анализы на концентрацию препарата в крови.

Связаны ли жара, агрессия и риск суицида?

Связь между температурой воздуха и уровнем агрессии научно доказана: с ростом температуры учащаются конфликты, растет раздражительность и число насильственных преступлений. Это обусловлено как физиологией (жара повышает внутреннее возбуждение и снижает контроль над импульсами), так и социальными причинами — душными ночами на улицах находится гораздо больше бодрствующих людей. Для психики это означает, что в знойные дни внутреннее напряжение с большей вероятностью выльется в агрессию.

Тревогу вызывают и данные о суицидальном поведении. Ряд исследований подтверждает рост числа самоубийств и суицидальных попыток во время волн экстремальной жары. Эти связи сложны и не имеют единственной причины, однако они лишний раз доказывают, что суицид редко бывает изолированным событием. Как правило, это итог наложения множества стрессовых факторов, среди которых температурный шок играет не последнюю роль. Людям, переживающим кризис, в жаркие периоды нужно заботиться о себе с особым вниманием и своевременно обращаться за психологической поддержкой.

Эти выводы не призваны сеять панику. Они лишь напоминают о важности контроля уровня стресса в жаркие дни и необходимости вовремя искать облегчение — особенно тем, кому и в обычное время трудно дается саморегуляция и сдерживание эмоций.

Какое отношение жара имеет к одиночеству?

Волны жары обнажают реальное состояние наших социальных связей. Те, кто не одинок, получают заботу и регулярные звонки от близких. У одиноких людей такой защиты нет. Самый разрушительный зной в новейшей истории Европы летом 2003 года ударил преимущественно по изолированным пожилым людям, находившимся в своих квартирах. Наличие социальных контактов в жаркую погоду буквально спасает жизни.

Это напрямую увязывает климатическую проблему с темой одиночества. В экстремальную жару разрыв социальных связей проявляет свою скрытую опасность: то, что в обычные дни ощущается как легкий фоновый дискомфорт, при температуре выше 30 градусов превращается в прямую угрозу жизни — ведь никто просто не замечает, что человеку по соседству стало плохо.

Отсюда вытекает простое и эффективное решение. Во время жары проявить внимание к одиноким родственникам и соседям совсем несложно, но это может уберечь их от беды. Простой телефонный звонок, короткий визит или вопрос о том, хватает ли им воды — эти элементарные жесты служат мощной профилактической помощью тем, кто не в силах позаботиться о себе сам.

Как уберечь психику в жаркие дни?

Стандартные физиологические рекомендации актуальны и для ментального здоровья: пейте больше воды, проветривайте жилье прохладными ночами и по утрам, затеняйте окна днем, а также избегайте физических нагрузок и солнца в пиковые часы зноя. Сон критически важен для душевного равновесия. Поскольку жара мешает спать, а недосып провоцирует обострение психических симптомов, любые способы сделать ночной отдых комфортнее пойдут на пользу.

Второй важный аспект — распорядок дня. При тревожных и депрессивных состояниях строгое расписание и умеренная активность идут на пользу, однако в жару велик соблазн полностью изолироваться. Постарайтесь найти компромисс: переносите дела и общение на прохладные утренние или вечерние часы вместо того, чтобы полностью от них отказываться. Ранняя прогулка, отдых в тени парка, пение птиц на рассвете — такие «якоря стабильности» помогут держать настроение в тонусе и не перегрузят сердце.

Третий шаг — планирование. Если вы знаете, что тяжело переносите жару, подготовьтесь заранее: проконсультируйтесь с врачом по поводу препаратов, найдите прохладные локации, где можно переждать зной, и составьте четкий план действий на случай ухудшения состояния. Понимание того, что вы контролируете ситуацию и не брошены на произвол судьбы, само по себе снижает уровень тревоги.

Как переносят жару дети и подростки?

Малыши тоже тяжело переносят перегрев, хотя взрослые этого часто не замечают. Детская терморегуляция несовершенна, и дети полностью зависят от заботы старших. В знойные дни они начинают капризничать, плохо спят и легко вступают в конфликты. Родители нередко списывают это на баловство или плохой характер, хотя на самом деле это естественная реакция неокрепшего организма на жару.

У подростков и молодежи часто подключается эко-тревожность (климатический стресс). Для них каждая волна жары становится пугающим предвестником глобального потепления. Подобное беспокойство — вполне адекватный ответ на реальные изменения климата, а не патология. Тем не менее оно может парализовать волю, если накладывается на чувство одиночества и бессилия. Помочь здесь может серьезное отношение к чувствам молодого человека и акцент на вещах, которые он реально способен контролировать — например, на его личном экологичном поведении в быту.

Почему проблему влияния жары на психику так легко не заметить?

Общественное внимание в жару приковано к очевидным экстренным случаям: тепловым ударам, обморокам и обезвоживанию. Влияние зноя на психику проявляется медленнее, и его сложнее зафиксировать. Человек, чье депрессивное состояние обострилось из-за жары, не поступает в приемный покой с диагнозом «тепловой удар». Истинная причина маскируется симптомами психического расстройства, из-за чего колоссальный пласт негативных последствий изменения климата остается незамеченным.

Какие препараты мешают терморегуляции?

Целый ряд действующих веществ нарушает способность организма к самоохлаждению, вмешиваясь в механизмы центральной терморегуляции, потоотделения или водно-солевого обмена. В жаркий сезон особого внимания требуют:

• Нейролептики (антипсихотики): нарушают центральную регуляцию температуры тела и за счет антихолинергического эффекта мешают потоотделению. Особенно это выражено у малоактивных препаратов, а также у клозапина и оланзапина.

• Трициклические антидепрессанты (например, амитриптилин, кломипрамин): обладают выраженным антихолинергическим действием, снижая выработку пота — важнейшего охлаждающего механизма организма.

• СИОЗС и СИОЗСиН: способны влиять на водно-солевой обмен, повышая риск опасной при обезвоживании гипонатриемии (дефицита натрия в крови).

• Препараты лития: при потере жидкости концентрация лития в плазме быстро растет, что чревато токсическим отравлением. Летом критически важно пить воду по графику и регулярно сдавать кровь на анализ уровня лития.

• Холинолитики (например, бипериден, назначаемый для коррекции побочных эффектов): еще сильнее подавляют потоотделение.

• Психостимуляторы (например, метилфенидат, амфетамины): ускоряют теплопродукцию и повышают общую возбудимость нервной системы.

• Транквилизаторы и снотворные (бензодиазепины и др.): снижают концентрацию внимания и скорость реакций, из-за чего человек хуже чувствует перегрев и может вовремя не принять меры безопасности.

• Топирамат: может вызывать снижение потоотделения (олигогидроз), что особенно критично для детей и подростков.

• Диуретики и бета-адреноблокаторы: часто назначаемые кардиологические средства усугубляют нагрузку в жару из-за форсированного вывода жидкости и снижения компенсаторных реакций сосудов.

Рекомендации по безопасности при приеме лекарств в жару:

• Не отменяйте терапию самостоятельно: любые корректировки дозы или перерывы в приеме возможны исключительно после согласования с врачом. Резкое прекращение лечения намного опаснее, чем погодные условия.

• Проконсультируйтесь до начала сезона: обсудите со своим врачом риски перегрева и тревожные симптомы, на которые следует обратить внимание.

• Контролируйте питьевой режим: пейте чистую воду регулярно, не забывая о водно-солевом балансе (особенно это важно для принимающих литий).

• Не игнорируйте симптомы недомогания: сильное головокружение, спутанность сознания, учащенное сердцебиение, тошнота или горячая, сухая кожа требуют немедленного обращения за медицинской помощью.

• Соблюдайте правила хранения препаратов: многие лекарственные средства теряют свои свойства при температуре выше 25 градусов. Не держите их на подоконниках или в салоне автомобиля.

• Избегайте прямого солнца: планируйте свой день так, чтобы не находиться на улице в часы наибольшей солнечной активности, и старайтесь чаще бывать в кондиционируемых помещениях.

Источники:

• Magdeburg University Hospital: Heat and mental health — new study explores vulnerability and heat protection (26 June 2026)

• Climate & Health Media Service: Heat stress & extreme weather

• Apotheken Umschau: The brain in the heat — why thinking becomes difficult

• Utopia: Mental health in summer — how heat affects your brain

Большинство людей воспринимают парную терапию как крайнюю меру — то, на что вы нехотя идете прямо перед тем, как подать на развод, чтобы иметь возможность сказать: «Мы испробовали всё». Иногда это убеждение верно, но на самом деле пары гораздо чаще обращаются к психотерапии именно для того, чтобы избежать подобного сценария.

В действительности большинство пар не хотят доходить до крайности. Они не хотят разводиться и устали ссориться по одному и тому же деструктивному сценарию, особенно на глазах у других.

Проблемы не возникают из ниоткуда. Есть вероятность, что у одного из вас или у обоих прямо сейчас назревают какие-то тревоги — возможно, пока не настолько масштабные, чтобы делать из них проблему, но достаточно серьезные, чтобы в будущем разрушить ваш союз. Или, может быть, вы оба откладываете важное жизненное решение, потому что не можете прийти к согласию, либо затаили обиду и боль из прошлого, которые пытаетесь игнорировать в надежде, что эти чувства исчезнут. Оглядываясь назад, пары часто осознают, что обсуждение и решение даже небольших проблем на раннем этапе уберегло бы их от более серьезных последствий.

Люди верят, что парная терапия — это последний гвоздь в крышку гроба, лишь потому, что, как правило, они слишком долго откладывают ее начало. Если вы злились на партнера на протяжении десяти лет, пара сеансов этого не исправит. Приведем аналогию: мы не ждем, пока в рану попадет инфекция, прежде чем начать ее лечить; как только мы понимаем, что идет кровь, мы промываем порез и ухаживаем за ним. То же самое мы должны делать и с нашими отношениями. Когда вы видите уязвимость в отношениях, исцеляйте ее сразу же. Это гораздо проще, чем хирургическое вмешательство.

— Isabelle Morley, Psy.D., клинический психолог и автор книги «They’re Not Gaslighting You».

Как парная терапия может помочь после измены?

Новость о неверности супруга — это сокрушительный удар. В голове преданного партнера роятся вопросы: «Как ты мог(ла) так поступить со мной?», «Кто этот человек?», «Как долго это продолжалось?», «Каким был секс?», «Ты его/ее любишь?», «Как я вообще смогу снова тебе доверять?».

В первое время многие пары устраивают многочасовые выяснения отношений — и изменивший супруг часто готов помочь партнеру восстановить душевное равновесие. Но когда «потребность знать» у пострадавшей стороны сохраняется, неверные супруги могут начать сомневаться в смысле таких бесед; в конце концов, это не слишком приятно.

На этом этапе многие обращаются за профессиональной помощью. Они ищут ориентиров и посредника — кого-то, кто скажет им, кто прав, а кто виноват. После десятилетий работы с парами, пытающимися восстановиться после измены, могу сказать точно: они оба правы.

Если преданного супруга мучают оставшиеся без ответа вопросы, на них нужно ответить честно и исчерпывающе. Одно из худших решений для неверного партнера — утаивать информацию. Если правда всплывает постепенно в течение недель или месяцев, это вновь травмирует преданного супруга и подрывает процесс восстановления доверия, иногда безвозвратно.

При этом преданному партнеру необходимо понять, действительно ли новые детали приносят ему облегчение. Если ответ «да», то стоит продолжать спрашивать. Если ответ «нет», поскольку теперь возникают навязчивые образы, флешбэки и тяжелые мысли, — необходимо найти способы противостоять искушению просить больше подробностей. Однако ключевой момент заключается в том, что именно преданный партнер должен решать, как долго будут продолжаться разговоры об измене.

Ответы на вопросы о неверности могут причинять преданному супругу сильную боль; у него может возникнуть желание сорвать злость на партнере. И хотя это вполне объяснимо, это не лучший способ поощрять честность и открытость. Супругов нужно направлять, объясняя, как важно благодарить изменившего партнера за то, что он делится неприятными деталями. Это способствует сотрудничеству и снижает чувство стыда, которое часто испытывают неверные супруги и которое мешает им вновь стать эмоционально открытыми.

Парам также важно выделять время, когда обсуждение измены находится под строгим запретом, когда они могут сосредоточиться на нейтральных или даже приятных темах и занятиях. Если вы концентрируетесь только на боли, исцелиться становится еще сложнее.

То, как психотерапевт проведет пару через этот период, сильно влияет на результат. Задача специалиста — помочь партнерам справиться с сильными чувствами, вызванными предательством. И всё. Даже если в браке есть реальные глубинные проблемы, которые в конечном итоге придется решать, они вторичны. К слову, исследования показывают, что многие люди, совершающие измену, вовсе не были несчастны в браке.

Психотерапевтов часто учат тому, что важно помогать людям находить собственные решения, выяснять, что работает именно для них. Как правило, это так, но после предательства большинство пар не знают, что делать, а когда они начинают об этом говорить, обстановка может накалиться до такой степени, что рациональное мышление отключается. Поэтому на первый план выходит обучение супругов конкретным навыкам, которые понадобятся им для помощи друг другу и самим себе.

Измена не обязательно означает конец брака. На самом деле, после тяжелой работы над отношениями многие пары обнаруживают, что любят друг друга еще сильнее, чем раньше, но для этого им было нужно, чтобы психотерапевт предлагал конкретные шаги и уверенно направлял их на каждом этапе пути.

— Michele Weiner-Davis, LCSW, директор Центра предотвращения разводов (The Divorce Busting Center) в Боулдере (Колорадо) и Вудстоке (Иллинойс), основательница divorcebusting.com.

Бывает ли слишком поздно для парной терапии?

Не все проблемы можно решить. Сталкиваясь с относительно мелкой неприятностью — скажем, пролитым на ноутбук кофе, — вы смиряетесь с необходимостью покупки нового устройства и продолжаете жить дальше. Это лишние расходы и хлопоты, но вы с этим справляетесь. В отношениях не всегда все так просто. Некоторые проблемы гораздо болезненнее и могут казаться неразрешимыми: например, если партнер изменяет, страдает от хронической депрессии или, кажется, потерял всякий интерес к сексу.

При отсутствии очевидного решения может возникнуть соблазн просто замкнуться в себе и молча терпеть дальше. Но этот путь, скорее всего, принесет вам еще больше боли, поскольку нести это бремя придется в одиночку.

Важно понимать: даже если проблему в отношениях нельзя решить полностью, это не значит, что вы не можете найти хоть какое-то облегчение.

Сплошь и рядом пары годами избегают психотерапии, потому что один или оба партнера не видят пользы в обсуждении своих трудностей. Но от избегания плохая ситуация обычно становится еще хуже.

Гораздо мудрее было бы найти способ начать диалог. Когда эмоции накалены, очень вероятно, что вы с партнером неправильно трактуете слова и не понимаете друг друга. Вы оба, скорее всего, увидите ложный смысл в сказанном и недосказанном, в сделанном и не сделанном. Это лишь добавляет драматизма и путаницы.

Психотерапия способна разорвать этот круг. Она помогает парам обсуждать острые темы в более спокойной и безопасной обстановке. Специалисты помогут вам сформулировать чувства и тревоги, которые вы, возможно, еще сами не до конца понимаете, и осознать, как сильные эмоции в настоящем могут быть связаны с трудностями из вашего прошлого (и, следовательно, усилены ими).

Психотерапевты также могут показать, как вы выглядите в глазах партнера. Легко верить, что мы ведем себя определенным образом, тогда как в реальности наши слова, тон и действия воспринимаются совершенно иначе.

Они также помогают парам находить компромиссы, которые иначе были бы неочевидны. Когда эмоции зашкаливают, мы склонны видеть мир в черно-белых тонах. Откровенный разговор помогает разглядеть полутона.

— Marianne Brandon, Ph.D., клинический психолог, сертифицированный секс-терапевт, писательница и лектор с более чем 20-летним опытом работы с парами. Автор книги «Monogamy: The Untold Story».

Что, если только один человек хочет сохранить отношения?

Когда один из партнеров хочет сохранить отношения, а другой подумывает о расставании, терапия всё еще может предложить выход. Таким парам со «смешанной повесткой» может быть полезен особый клинический подход.

Уильям Доэрти из Миннесотского университета изучал пары со смешанной повесткой и их психотерапевтический опыт. Если один человек мысленно уже вышел из отношений, а другой цепляется за надежду, такие пары могут столкнуться с трудностями в классической терапии, направленной на исправление их союза. В некоторых случаях принуждение отдаляющегося партнера работать над отношениями до того, как он к этому готов, может повысить риск того, что он бросит терапию.

Именно здесь на помощь приходит «терапия принятия решений» (discernment counseling). Это краткосрочный, структурированный процесс для пар, находящихся на грани разрыва. Цель — не решить проблемы, а определить, решаемы ли они в принципе.

Вовлеченному партнеру предлагается попытаться понять боль другого, в то время как отдаляющегося просят воздержаться от критики. Поскольку цель заключается не в том, чтобы спасти пару любой ценой, а в том, чтобы помочь каждому обрести ясность, единственным провалом станет ситуация, при которой никто из них не узнает ничего нового.

Сеансы включают как совместные встречи, так и индивидуальные беседы один на один. Это необходимо, поскольку в столь уязвимом состоянии партнеры могут чувствовать себя недостаточно безопасно, чтобы полностью выразить свои чувства и потребности в присутствии друг друга.

Доэрти разработал эту модель после того, как выяснил в ходе исследований, что треть пар, рассматривающих возможность развода, имеют смешанную повестку, и что многие из их последующих расставаний происходят без глубокого понимания того, что пошло не так — или того, что еще можно было спасти. Терапия принятия решений предлагает партнерам рассмотреть три пути: сохранение статус-кво; раздельное проживание или развод; или согласие на полгода традиционной парной терапии, в течение которых оба обязуются работать над восстановлением связи, отложив принятие окончательных решений.

Терапия принятия решений предоставляет парам структурированную паузу. Отдаляющийся партнер получает пространство для изучения своего недовольства и сомнений, не подвергаясь давлению с требованием остаться; а вовлеченный партнер может взглянуть на свою роль в этой динамике со стороны, не скатываясь к мольбам или самобичеванию. Цель — осмыслить историю пары и понять, хочет ли каждый из партнеров продолжать ее писать. Как выразился Доэрти: «Прежде чем разрушить свой брак, убедитесь, что вы понимаете, чему именно вы кладете конец».

— Jason N. Linder, Psy.D., LMFT, психотерапевт и сертифицированный супервизор AAMFT, специализирующийся на терапии отношений, травм, зависимостей и практиках осознанности.

Как парная терапия может помочь, если партнер страдает от депрессии?

Исследования показывают, что разлад в отношениях может быть фактором риска развития депрессии. И это неудивительно: клинической депрессией страдают миллионы американцев, и, согласно обзору исследований, проведенному Марком Уайсманом из Колорадского университета и его коллегами, почти треть людей, состоящих в браке, сообщают о том, что находятся в проблемных отношениях. Таким образом, пересечение проблем в браке и депрессии может затрагивать огромное число людей.

Обзор исследователей подтвердил наличие значимой причинно-следственной связи между разладом в отношениях и появлением симптомов депрессии в будущем — и наоборот, между начальными симптомами депрессии и будущим разладом в отношениях. Даже с учетом таких факторов, как негативное мышление, подавленное настроение, тяжелые жизненные события, особенности личности и уровень самооценки, эта двусторонняя связь оставалась статистически значимой.

Может ли парная терапия помочь партнерам, испытывающим этот двойной удар в виде стресса в отношениях и депрессии? Проанализированные командой исследования показали, что различные подходы эффективны в борьбе с обеими проблемами.

Как зафиксировано в исследованиях, парная терапия способствовала снижению уровня стресса в отношениях и уменьшению симптомов депрессии у пациентов, которые случайным образом были распределены в группу лечения (по сравнению с участниками из контрольных групп, не проходившими терапию).

Одно из исследований, выделенное командой, показало, что до трех четвертей случаев облегчения симптомов депрессии у партнера можно отнести на счет снижения напряжения в отношениях благодаря парной терапии.

В итоге исследователи пришли к выводу, что парная терапия может стать важным инструментом профилактики и лечения депрессии в обществе.

— Madeleine A. Fugère, Ph.D., профессор социальной психологии в Государственном университете Восточного Коннектикута.

Psychology Today

В медицинской среде существует такое понятие как феномен диагностического затемнения (это вид искажения клинической логики, когда врач имеет тенденцию объяснять все, что происходит с человеком каким-то другим расстройством или нарушением). Особенно остро эта проблема распространена в психиатрии. Когда врач видит пациента из стигматизированной группы (например, человек с зависимостью, вовлеченный в секс-индустрию, пострадавший от траффикинга), его клиническое мышление часто искажается призмой его собственных моральных убеждений. В случае диагностического затемнения врач начинает перекладывать вину на самого пациента, вместо того, чтобы определить причину подобных проблем и предложить варианты лечения. Осуждение нарушает терапевтический альянс, ведь доверие один из главных инструментов в клинике. В итоге пациент в очередной раз скроет факты насилия, употребления ПАВ или суицидальные намерения, чтобы не столкнуться с порцией нравоучений.

Гиперсексуальность может быть гипоманиакальным состоянием при биполярном расстройстве; прокрастинация может быть депрессией или ПТСР. Задумайтесь: если бы этот же симптом (например, гиперсексуальность) проявил «социально одобряемый» пациент, вы бы назначили ему терапию или стали бы его стыдить? Осуждение ослепляет, когда безоценочность дает безопасность.

Масштаб проблемы наглядно демонстрирует систематический обзор Martín-Romo et al. (2023), проанализировавший данные более чем 19 500 человек. Результаты исследования подтверждают, что психические расстройства в этой среде являются не исключением — подробнее на графике ниже.

Авторы обзора подчеркивают критический уровень коморбидности: каждый третий пациент страдает одновременно от депрессии и ПТСР. Однако самым тревожным фактором для нас как специалистов остается «невидимость»\«неудобность» этих людей для системы здравоохранения. 

Некоторые нейробиологические данные

Согласно обзору Fond et al. (2016), в основе рискованного сексуального поведения при биполярном расстройстве лежит дисфункция дорсолатеральной префронтальной коры (отвечает за планирование и контроль) и гиперактивность миндалевидного тела (эмоциональный центр). Исследование Berhe et al. (2019) подтверждает, что около 45% пациентов с БР вовлекаются в рискованные связи. При этом ключевым предиктором является не характер человека, а количество маний в анамнезе. Чем тяжелее болезнь, тем выше риск эксплуатации. 

Для пациента с ПРЛ сексуальный контакт может быть единственным доступным способом получить временную эмоциональную валидацию или заглушить хроническое чувство пустоты или почувствовать себя «живым», форма самоповреждения. Это не поиск удовольствия, а дезадаптивная попытка саморегуляции. Также пациенты с ПРЛ из-за «диффузной идентичности» крайне внушаемы — они легко могут пострадать от груминга и траффикинга, принимая эксплуатацию за принятие. Исследование Ivanich J et al. (2017) показывает прямую связь между тяжестью симптомов ПРЛ (импульсивность, страх покинутости) и вовлечением в коммерческую секс-эксплуатацию как вынужденную стратегию выживания.

«Иногда я чувствую такое оцепенение внутри, будто я призрак. Когда я с покупателем, даже если всё жестко, физические ощущения возвращают меня. Это типа: «Окей, я чувствую это, значит, я здесь». Это способ ненадолго остановить пустоту» — Sanders, T. (2005). Sex Work: A Risky Business.

Исследование Hyland et al. (2021) обосновывает выделение кПТСР в отдельный диагноз МКБ-11, демонстрируя, что у пострадавших от траффикинга комплексное ПТСР (41.4%) встречается чаще, чем классическое (14.2%). В 2010 Ullman & Najdowski показали — употребление ПАВ после сексуализированного насилия как механизм копинга избегания, используемый пострадавшими для подавления интрузивных мыслей, флешбеков и стыда. Результаты показывают, что неблагоприятная социальная реакция и стигма усиливают патологическое употребление, которое воспринимается пациентами как биологический выключатель для контроля над страхом.

«Думаю, наркотики и алкоголь просто помогали мне всё это заглушить. Когда что-то [ужасное] происходило, я просто продолжала употреблять и пить, снова и снова — и это помогало мне забыться».

Важно понимать: за картинкой «коммерции» часто скрывается стратегия выживания в условиях отсутствия жилья и социальных гарантий. Согласно данным проекта «Нетовар», секс-индустрия паразитирует на людях, оказавшихся в тупике. 

Для психиатра это означает, что перед ним не предприниматель, а человек в состоянии острой социальной и ментальной дезадаптации. Это не всегда цепи, это долговая кабала, шантаж и психологическое давление. Можно сказать «он\а сам\а выбрал\а» особенно потому, что эта фраза удобный способ для общества снять с себя ответственность. Если это «выбор», то не нужно строить систему реабилитации, не нужно бороться с бедностью и качественно лечить. В терапии полезно помнить, что выбор есть, но он происходит в узком коридоре. Если у человека за спиной насилие и нищета, его «выбор» — это способ выживания. Признать масштаб трагедии значит признать, что мир небезопасное место.

Дестигматизация – это борьба за качество медицины

Правила этичного приема (Antebi-Gruszka et al., 2019):

1. Нейтральный язык признак профессионализма. Профессиональная запись: «Пациентка сообщает об опыте вовлечения оказания коммерческих «секс-услуг» в периоды гипоманиакальных эпизодов».

1. Принцип снижения вреда. Наша цель не перевоспитать или наставить на путь истинный, а стабилизировать эмоциональное состояние, снизить риск, профилактировать употребление ПАВ.

1. Безоценочность как инструмент сбора анамнеза. Если человек чувствует осуждение, он скроет факты насилия или зависимости. В итоге мы получим неверный диагноз, неверную тактику. Наш кабинет должен быть тем местом на земле, где пациента не будут судить

Более подробно в указанном гайдлайне. Также очень важно, чтобы врачи давали информацию о помогающих организациях (контакты и рекомендовали обратиться), когда сталкиваются с таким опытом у своих пациентов!

Психиатрия это про сострадание и науку. Как только врач начинает судить, он перестает лечить. Наше отношение к секс-индустрии может быть любым, но в кабинете перед нами не «онлифанщица», а человек с ПТСР, ПРЛ или депрессией. 

Благодарности фонду «Безопасный дом»
#СтопСН

Автор: Аполлинария Макарова 

Источники:

1. Martín-Romo L, Sanmartín FJ, Velasco J. Invisible and stigmatized: A systematic review of mental health and risk factors among sex workers. Acta Psychiatr Scand. 2023;148(3):255-264. doi:10.1111/acps.13559
2. Fond G, et al. Hypersexuality and risky sexual behavior in bipolar disorder: A review. Journal of Affective Disorders. 2016; 189: 146-154. doi: 10.1016/j.jad.2015.09.002.
3. Obo C. S. et al. Risky sexual behavior and associated factors among patients with bipolar disorders in Ethiopia. BMC Psychiatry. 2019; 19(1): 313. doi: 10.1186/s12888-019-2313-2.
4. Ivanich J., Welch-Lazoritz M., Dombrowski K. The relationship between survival sex and borderline personality disorder symptoms in a high risk female population //International journal of environmental research and public health. – 2017. – Т. 14. – №. 9. – С. 1031.
5. Posttraumatic stress disorder and complex posttraumatic stress disorder in survivors of human trafficking: Prevalence and correlates. Journal of Traumatic Stress. 2021; 34(1): 156-166. doi: 10.1002/jts.22606.
6. Ullman SE, Najdowski CJ. Postassault Substance Use and Coping: A Qualitative Study of Sexual Assault Survivors and Informal Support Providers. Violence Against Women. 2010; 16(11): 1210-1229. doi: 10.1177/1077801210384752.
7. Antebi-Gruszka N. Guidelines for mental health practice with clients who engage in sex work / N. Antebi-Gruszka, D. Spence, S. Jendrzejewski // Sexual and Relationship Therapy. – 2019. – Vol. 34, № 2. – P. 1–16. – DOI: 10.1080/14681994.2019.1573978.

В каноническом прочтении Фрейда самоубийство изначально предстает как проявление влечения к смерти, как победа Танатоса над Эросом, как окончательное поражение живого. Сам Зигмунд Фрейд в работе «Скорбь и меланхолия» (1917) описывал самоубийство как следствие садистского обращения против собственного Эго, против интернализованного и ненавидимого объекта. Эта интерпретация структурно правдоподобна, но для Жака Лакана она недостаточна, более того — почти противоположна.

Лакан интерпретирует самоубийство, особенно самоубийство побежденного, субъекта, который сдается, не как перверсию влечения, а как его чистейшее утверждение. Уже в своей Римской речи 1953 года Лакан описывает возможность того, что суицидальный уход «побежденного» можно понимать не просто как поражение, а как последний, радикально деструктивный обходной путь желания, в котором это желание, в форме отрицания, еще раз заявляет о своем «триумфе». Следуя лакановской теории акта, самоубийство можно рассматривать не как провал инстинкта жизни, а как исполнение радикального желания, выходящего за пределы символического. Что это означает конкретно? И почему язык, символическое, является здесь решающим фактором?

Субъект между желанием и символическим порядком

Чтобы проследить за аргументацией Лакана, мы должны сначала реконструировать его концепцию субъекта. Для Лакана — и в этом заключается фундаментальное отличие от гуманистического понимания психологии — субъект не является своим собственным автором. Он возникает в поле языка, конституируется означающим и оказывается заброшен в символический порядок еще до того, как сможет распоряжаться собой.

Субъект структурно расщеплен, перечеркнут (le sujet barré): он не тождественен самому себе, потому что его желание всегда исходит от Другого. Желание субъекта, согласно одной из самых известных формулировок Лакана, — это желание Другого. Оно заимствовано, смещено, никогда не является по-настоящему «собственным желанием», но всегда уже прошло через означающие символического порядка.

Это имеет прямое следствие для нашего понимания суицидальности: суицидальный субъект — это не биологическое существо, которое теряет «инстинкт» или у которого дает сбой инстинкт самосохранения. Это говорящее существо (parlêtre), которое находится в особых отношениях с символическим порядком и которое в своем самом радикальном жесте как раз и пересматривает эти отношения.

Символический порядок как Эрос означающего

В этом контексте Лакан называет символический порядок «Эросом символа» — своеобразная, почти парадоксальная формулировка. Эрос здесь обозначает не либидо в простом смысле, а скорее связующую, объединяющую, сцепляющую функцию языка. Означающее соединяет, связывает значения и интегрирует субъекта в социальные структуры, нарративы и идентичности.

Эта агрегирующая функция символического порядка одновременно соблазнительна и тревожна: она превращает индивидов в стадо, заключая их в рамки, классифицируя и стандартизируя. Символический порядок нивелирует различия, сглаживает разрывы и устанавливает обязательные формы «нормального». Это среда, благодаря которой субъект находит свое место в мире, но ценой подчинения воображаемой стадии зеркала, идентификациям, социально санкционированным фантазмам.

Суицидальный субъект — и в этом суть анализа Лакана — ускользает от этой нивелирующей силы. Он, по словам Лакана, «похищает» свою хрупкую жизнь у агрегаций символического Эроса. Это не пассивное бегство, а активный, структурированный уход от конформности речи, от призыва Другого.

Отрицание как фундаментальный акт желания

Решающим понятием здесь является отрицание (фр. dénégation, также в фрейдовском смысле). У Фрейда отрицание обозначает механизм, посредством которого вытесненное содержание проникает в высказывание, будучи одновременно отвергнутым: «Это не моя мать», — и тем самым как раз и утверждается.

В работах Лакана в контексте самоубийства отрицание приобретает более радикальное значение. Самоубийство побежденного — это не выражение безнадежности в общепринятом смысле. Это форма отрицания самого символического порядка — отказ, который именно через это высвобождает истину желания. Желание, погребенное, смещенное и стандартизированное символическим порядком, проявляется в своей чистейшей форме через свое предельное отрицание.

В этом и заключается парадокс, делающий анализ Лакана таким фундаментальным: субъект утверждает свое желание через самоуничтожение. Триумф заключается не в выживании или победе, а в уходе от Эроса означающего, что доказывает: желание не может быть полностью одомашнено (приручено).

Таким образом, анализ Лакана прямо указывает на тему, которая позже будет подробно развита в Семинаре VII («Этика психоанализа», 1959–60): вопрос о том, может ли аналитик дать субъекту возможность не уступать в своем желании.

В лакановской литературе можно встретить формулировку, что самоубийство — это «единственный полностью успешный акт субъекта», акт, в котором субъект выходит из диалектики требования Другого и символического посредничества. Эта формулировка является интерпретационным тезисом, а не догматическим учением.

Топология Лакана: RSI и позиционирование самоубийства

В более поздних работах Лакана, особенно в семинаре 1975–1976 годов «Синтом» (Le sinthome), получает дальнейшее развитие топология Реального, Символического и Воображаемого (RSI). Эта триада позволяет более точно позиционировать суицидальный акт.

• В Воображаемом: Самоубийство — это акт соперничества со своим образом. Лакан описывает, как суицидальный субъект идентифицируется с Другим, замораживая этого Другого в его «сущностной метаморфозе». Суицидальный субъект превращает Другого в статую, в тень. Это жест функции Эго, которое конституирует себя через радикальное отрицание. Здесь напрямую затрагивается теория стадии зеркала: Эго возникает через идентификацию с образом, который одновременно является чуждым и оживляющим; самоубийство уничтожает этот образ, оставляя его как неизгладимый след для Другого.

• В Символическом: Самоубийство — это maldición sin palabras, проклятие без слов. Именно эта лингвистическая точность интересует Лакана: суицидальный акт — это не высказывание, не симптом в обычном смысле, не бессознательное желание, вписанное в игру означающих. Это коллапс означающего, выход за пределы символического порядка до того, как речь возобновится. Проклятие без слов сильнее любого слова, именно потому что оно лежит вне символизации.

• В Реальном: Самоубийство маркирует Реальное как невозможное. Лакан пишет — в формулировке, которая раскрывает всю свою глубину лишь в контексте «Четырех основных понятий психоанализа» (Семинар XI, 1964), — что желание не перестает себя вписывать. Реальное — это то, что ускользает от символизации. Самоубийство — это акт, посредством которого субъект буквально воплощает Реальное, а не растворяет его в симптоме.

Самоубийство как клиническая категория не разрабатывается систематически в Семинаре VII; скорее, в «Этике» исследуется парадокс этики желания на самой грани смерти, из которого впоследствии в пост-лакановском дискурсе была развита специфическая теория суицидального акта.

Что должен признать анализ

Лакан завершает этот раздел ясным требованием, которое является как этическим, так и техническим: мы должны признавать смысл, поскольку сталкиваемся с ним. Наше понимание не должно интерпретировать самоубийство как простой биологический сбой, как «рецидив» или «терапевтическую ошибку». И оно не должно его морализировать.

То, что анализант выражает в суицидальной позиции, даже когда он умолкает, даже когда все заканчивается проклятием без слов, — это фундаментальная истина о его желании. А отнестись к этой истине серьезно — для аналитика это и означает применять этику психоанализа. Семинар VII ясно дает понять, что аналитическая цель — не адаптация к реальности, не реинтеграция в Эрос означающего, а встреча с собственным желанием.

Это означает: аналитик, сталкивающийся с анализантом, который артикулирует суицидальные импульсы, должен слышать, о чем говорит этот импульс. Не только на какую опасность он указывает, но и какую истину о бессознательном желании он несет. Эта позиция коренным образом отличает психоаналитическую практику от чисто ориентированной на безопасность кризисной интервенции, даже если последняя имеет свое оправдание.

Читая Лакана сегодня: самоубийство между этикой и структурой

Каждый, кто хочет прочитать Жака Лакана во всей его полноте, должен сопротивляться искушению психологизировать его категории. Желание — это не желание в обыденном смысле слова и не стремление субъекта к чему-то конкретному. Оно структурно: это двигатель, поддерживающий движение субъекта, то самое Х, которое никогда не бывает полностью удовлетворено.

Самоубийство, в прочтении Лакана, — это тот самый крайний момент, в который желание становится видимым, потому что оно сбрасывает все прочие покровы. Поэтому это не потеря контроля, не сбой в работе психики, а — и это остается провокационным — акт высшего, хотя и саморазрушительного, конституирования субъекта.

Это не призыв к самоубийству. Это призыв ко всем, кто, если он всерьез относится к субъекту, слушать психоаналитически то, о чем говорит этот акт. Только анализ, понимающий структурную логику желания, может встретить лакановского субъекта в его самом остром кризисе: не навязывая нормы, не морализируя, а вставая на сторону истины, которая в нем заключена.

Тогда самоубийство, если читать его по-лакановски, было бы тем переходом к действию (passage à l’acte), в котором субъект выпадает из символической сцены и реализует влечение к смерти как бессознательную истину желания; интерпретация, которая не утверждает нормативно этику психоанализа, а доводит парадокс желания до его крайних пределов.

И в этом заключается фундаментальное этическое достижение подхода Лакана, которое отличает его от Делёза, от системной теории и от поведенческой психологии: он никогда не спрашивает, чего человек хочет, но прислушивается к тому, о чем говорит его желание, даже в последнем молчании.

This article refers to Lacan’s early text ‘Function and Field of Language and Speech in Psychoanalysis’ (1953), as well as Seminar VII (Ethics of Psychoanalysis, 1959–60) and Seminar XI (Fundamental Concepts of Psychoanalysis, 1964).

Dr.Stemper

Психологические механизмы влияния видеоигр на благополучие человека

Теория самодетерминации (SDT)

• Автономия: Ощущается через управление аватаром, его действиями и судьбой в соответствии с собственными целями игрока.
• Компетентность: Реализуется через цикл «вызов — проверка навыков — достижение». Это учит игрока переносить разочарования и проявлять настойчивость для преодоления препятствий.
• Связанность (Relatedness): Социальная интеграция, возникающая при взаимодействии с игровыми персонажами или другими игроками. Онлайн-игры удовлетворяют потребность в принадлежности к сообществу и получении социальной поддержки.

Состояние «потока» (Flow)

• Является внутренне приятным и напрямую связан с положительными эмоциями.
• Способствует повышению самооценки и снижению уровня тревожности.
• Требует значительной концентрации, задействуя сразу несколько органов чувств.

Качество мотивации (Внутренняя vs Внешняя)

• Внутренняя мотивация: Когда игра воспринимается как добровольный, приносящий удовольствие опыт, она положительно коррелирует с психическим здоровьем.
• Внешняя мотивация: Если игрок чувствует внешнее давление или принуждение к игре (компульсивный гейминг), это может негативно сказываться на его состоянии.

Регуляция эмоций и когнитивные процессы

• Восстановление настроения (Mood Repair) и позитивная переоценка: Игроки используют игры для борьбы с негативным аффектом, заменяя его радостью и чувством успеха.
• Снижение руминации: Быстрые экшен-игры помогают «отключать» навязчивые негативные мысли (руминацию) у людей с депрессией.
• Отвлечение (Distraction): Игры служат эффективным средством отвлечения от стрессовых факторов или боли (например, предоперационная тревога у детей).

Социальные механизмы

Когнитивные преимущества

Ролевые игры (RPG)

Этот жанр считается одним из наиболее полезных для психологического благополучия.

• Психологические эффекты: Игроки в RPG демонстрируют высокие показатели по шкалам автономии и связанности. Это связано с тем, что жанр позволяет игроку отождествлять себя с аватаром, контролировать его действия, характер и судьбу.
• Терапевтическое применение: RPG используются для генерации и тестирования поведенческих схем, а также для изменения укоренившихся паттернов мышления у пациентов, проходящих когнитивно-поведенческую терапию. Пример: игра SPARX, разработанная специально для лечения депрессии и тревоги у подростков.
• Демография: Жанр RPG воспринимается как наиболее полезный женщинами-геймерами.

Казуальные игры (Casual Games)

Такие игры, как Candy Crush, Angry Birds или Plants vs. Zombies, часто используются для быстрой регуляции эмоционального состояния.

• Снижение тревоги: Короткие игровые сессии (даже по 30 минут) способны снижать симптомы стресса, депрессии, а также ситуативную и личностную тревожность.
• Восстановление настроения: Казуальные игры эффективно способствуют «ремонту настроения» (mood repair) и достижению состояния потока.
• Клиническое применение: Игра Angry Birds показала эффективность в снижении предоперационной тревоги у детей.

Экшен-игры и шутеры

Хотя эти жанры часто подвергаются критике, исследования указывают на их когнитивные преимущества.

• Когнитивные функции: Игры этого типа (например, шутеры от первого лица) улучшают зрительно-пространственное восприятие, контроль внимания и скорость обработки информации.
• Борьба с руминацией: Быстрые экшен-игры (например, Boson X) помогают пациентам с депрессией отвлекаться от навязчивых негативных мыслей (руминации).
• Демография: Мужчины чаще воспринимают шутеры от первого лица и стелс-экшены как психологически полезные.

Survival Horror (Ужасы на выживание)

Несмотря на пугающий контент, этот жанр демонстрирует сильную корреляцию с положительными психологическими механизмами.

• Эффекты: Игроки в survival horror часто имеют высокие баллы по шкалам эмоционального благополучия, компетентности и связанности.
• Универсальность: Хотя в эти игры чаще играют мужчины, источники предполагают, что они могут быть полезны для представителей всех гендеров.

Многопользовательские онлайн-арены (MOBA)

Игры этого жанра (например, League of Legends) показывают наиболее противоречивые результаты.

• Снижение благополучия: Игроки в MOBA часто имеют более низкие показатели психологического и эмоционального благополучия.
• Фактор токсичности: Отрицательный эффект связывают с высоким уровнем токсичного поведения и кибербуллинга в сообществах (встречается примерно в 60% матчей), что нивелирует потенциальную социальную пользу от командной работы.

Музыкальные игры и симуляторы

• Музыкальные игры: Сильно коррелируют с состоянием потока и эмоциональным благополучием. Музыка задействует структуры мозга, связанные с вознаграждением и удовольствием.
• Симуляторы (Vehicle Sim): Связаны с улучшением психологического и эмоционального состояния.
• Экзергеймы (Exergames): Игры, сочетающие физическую активность (например, для консоли Wii), помогают справляться с тревогой в период карантина и при лечении болезни Паркинсона.
• VR-игры: Коммерческие VR-проекты (например, Fruit Ninja VR) значительно снижают негативные эмоции и повышают уровень позитивного аффекта.

Если RPG и survival horror чаще способствуют долгосрочному чувству компетентности и социальной связанности, то казуальные и VR-игры лучше подходят для немедленного снятия стресса и регуляции настроения. При этом MOBA-игры несут в себе риск негативного воздействия из-за социальной среды.

---

Теневая сторона гейминга: психологические и социальные риски видеоигр

Игровое расстройство (Gaming Disorder, GD) официально включено в 11-й пересмотр Международной классификации болезней (МКБ-11) . Источники описывают его как паттерн поведения, характеризующийся нарушением контроля над временем, проводимым за игрой, и приоритетом игр над другими жизненными интересами и повседневной деятельностью. Ниже приведен подробный обзор причин, симптомов и предикторов развития этого расстройства:

Основные симптомы и диагностические критерии

Хотя источники в основном сосредоточены на благополучии, они выделяют ключевые черты патологического гейминга:
Нарушение контроля: Игрок не может ограничивать начало, частоту, интенсивность, продолжительность или прекращение игровой сессии.
Приоритетность: Игры начинают занимать центральное место в жизни, вытесняя социальные, семейные, образовательные и рабочие обязанности.
Эскалация вопреки негативным последствиям: Продолжение или увеличение интенсивности игры даже при возникновении проблем со здоровьем, психикой или социальными связями.
Значительный дистресс: Игровое поведение приводит к существенному ухудшению в личной, семейной и социальной сферах функционирования .

Предикторы развития (Факторы риска)

Исследования показывают, что развитие игрового расстройства часто связано с уже имеющимися психологическими проблемами. Мета-анализ 30 лонгитюдных исследований (n = 28 782) выявил следующие значимые предикторы, которые предшествуют появлению GD:
Депрессия и тревога: Наличие депрессивных и тревожных симптомов является сильным предвестником развития игрового расстройства в будущем .
Одиночество: Чувство социальной изоляции значимо коррелирует с последующим развитием зависимости.
Низкая удовлетворенность жизнью: Люди, недовольные своей текущей жизненной ситуацией, чаще склонны к развитию патологической привязанности к играм.
Эмоциональные симптомы: Общий уровень психологического дистресса также выступает предиктором GD.

Психологические механизмы и роль мотивации

Тип мотивации игрока критически важен для понимания того, станет ли увлечение патологическим:
Внешняя мотивация (Extrinsic motivation): Если человек играет из-за чувства принуждения, внешнего давления или как единственный способ избежать реальности, это ведет к снижению благополучия и является фактором риска развития зависимости.
Компульсивный характер: В отличие от здорового гейминга (внутренняя мотивация), патологический гейминг характеризуется чувством «вынужденности» процесса.
Замещение здоровых привычек: «Тяжелый» или нерегулируемый гейминг часто вытесняет физическую активность и нарушает режим сна, что усугубляет симптомы расстройства .

Двусторонняя связь (Цикличность)

Источники подчеркивают наличие двусторонней (бидирекциональной) связи между GD и ментальным здоровьем:

• Психологические проблемы (депрессия, одиночество) ведут к развитию игрового расстройства.
• Развившееся игровое расстройство, в свою очередь, приводит к последующему усилению депрессии, ухудшению эмоционального состояния и дальнейшему снижению удовлетворенности жизнью . Примечательно, что согласно мета-анализу, GD вызывает последующую депрессию, но не было обнаружено доказательств того, что оно напрямую вызывает последующую тревогу (хотя тревога сама по себе может вести к GD) .

Роль игрового контекста

Жанровые особенности: Некоторые жанры, такие как MOBA, могут быть связаны с более низким уровнем благополучия из-за высокого уровня «токсичности» и кибербуллинга (в 60% матчей), что может способствовать негативному игровому опыту и дистрессу .
«Тяжелый» гейминг: Превышение порога в 3 часа игры в день часто коррелирует с постепенным снижением психологической пользы и может быть индикатором перехода к менее здоровым формам игрового поведения.

Влияние типа мотивации

Негативные последствия часто зависят не от количества времени в игре, а от того, почему человек играет:

• Внешняя мотивация и компульсивность: Если игрок чувствует внешнее давление или воспринимает игру как компульсию (навязчивое состояние), это отрицательно предсказывает его благополучие в будущем.
• Отсутствие автономии: Когда игра перестает быть добровольным и приносящим удовольствие процессом, она теряет свои защитные свойства для психики.

Нарушение образа жизни и физического здоровья

Чрезмерное время, проведенное за играми, может косвенно вредить здоровью:

• Недостаток сна: Игры до поздней ночи могут приводить к хроническому недосыпу, что напрямую ухудшает ментальное состояние.
• Снижение физической активности: Длительное сидячее положение заменяет время, которое могло быть потрачено на спорт или прогулки, что также негативно сказывается на благополучии.

Социальные и семейные конфликты

Игры могут стать источником напряжения в реальной жизни:

• Конфликты в семье: Исследования указывают на риск возникновения разногласий между членами семьи по поводу времени, затрачиваемого на игры. Это особенно актуально для подростков, где споры о гейминге могут снижать психологическую пользу от самих игр.
• Проблемы в школе и окружении: Патологический гейминг у детей связывают с повышенной раздражительностью и ухудшением отношений в школьной и семейной среде.

Гипотеза замещения (Displacement Hypothesis)

Хотя современные данные не всегда это подтверждают, традиционно существует опасение, что цифровое взаимодействие вытесняет личное общение (face-to-face), что потенциально может вести к росту чувства одиночества в долгосрочной перспективе.

Основные риски связаны не с самим фактом игры, а с потерей контроля над процессом, переходом к компульсивному геймингу и возникновением вторичных проблем, таких как нарушение сна и семейные конфликты.

---

Научные данные и терапия

1. Каузальные связи и общее благополучие

Крупномасштабные исследования последних лет изменили представление о прямой связи между временем игры и состоянием здоровья:

• Отсутствие вреда от самого времени игры: Исследование Оксфордского университета (n=38 935) показало, что количество времени, проведенного за игрой, практически не влияет на уровень благополучия. Средний эффект времени игры на аффективное состояние игрока близок к нулю.
• Положительный эффект владения консолью: Естественный эксперимент в Японии (n=97 602), использовавший лотереи консолей, доказал, что появление в доме игровой приставки (Switch или PS5) снижает психологический дистресс и повышает удовлетворенность жизнью на 0,1–0,6 стандартных отклонения.
• Порог в 3 часа: Несмотря на общую пользу, позитивный эффект начинает снижаться, если человек играет более 3 часов в день.

2. Жанровые различия и демография

Исследования подтверждают, что не все игры влияют на психику одинаково:

• Наиболее полезные жанры: К играм с самым сильным положительным влиянием относятся RPG (ролевые игры), Survival Horror и музыкальные игры. Игроки в RPG демонстрируют более высокие показатели автономии и социальной связанности.
• Спорные жанры: Игроки в MOBA часто показывают более низкие уровни психологического благополучия, что связывают с высоким уровнем токсичности (около 60% матчей) и кибербуллинга в этих сообществах.
• Возрастной фактор: Молодые игроки (18–34 года) воспринимают эмоциональную выгоду от игр острее, чем старшее поколение, которое может ассоциировать игру с чувством вины или стигмой.

3. Терапевтическая эффективность и «серьезные игры»

Систематические обзоры подтверждают эффективность специализированных и коммерческих игр в клинической практике:

• Депрессия: Специализированные игры, такие как SPARX, показывают результаты, сопоставимые с традиционной очной терапией, и имеют более высокие показатели ремиссии (43,7% против 26,4% у стандартного лечения).
• Когнитивные нарушения: Игры эффективно корректируют симптомы при СДВГ (улучшение рабочей памяти и внимания), аутизме (распознавание лиц и эмоций) и шизофрении (социальная мотивация и исполнительные функции).
• Тревожность: Коммерческие игры (например, Rayman или Plants vs. Zombies) часто оказываются не менее эффективными, чем специально разработанные терапевтические игры для снижения симптомов тревоги.

4. Роль мотивации

Одним из ключевых выводов является то, что качество игрового опыта важнее его количества:

• Внутренняя мотивация (игра ради удовольствия и интереса) является надежным предиктором улучшения психического здоровья.
• Внешняя мотивация (чувство принуждения или компульсивная игра) коррелирует с ухудшением самочувствия и может вести к развитию игрового расстройства.

5. Риски и двусторонняя связь

Исследования указывают на наличие двусторонней зависимости между играми и психическим здоровьем. Мета-анализ лонгитюдных исследований (n=28 782) подтвердил, что депрессия, тревога и одиночество могут предсказывать последующее развитие игрового расстройства (Gaming Disorder), которое, в свою очередь, ведет к снижению удовлетворенности жизнью.

Видеоигры как инструмент современной терапии и самопомощи

Терапевтический потенциал видеоигр заключается в их способности быть доступным, недорогим и свободным от социальной стигмы ресурсом для профилактики и смягчения симптомов психических расстройств. Игры могут использоваться как инструмент самопомощи, так и в качестве дополнения к традиционной психотерапии.

Применение в клинической медицине (Serious Games)

Специализированные «серьезные игры» разрабатываются для лечения конкретных состояний и уже показывают результаты, сопоставимые с традиционными методами:

• Депрессия: Ролевая игра SPARX помогает подросткам справляться с симптомами депрессии так же эффективно, как и очная терапия, при этом показывая более высокие показатели ремиссии (43,7% против 26,4%).
• СДВГ и когнитивные функции: Игры типа BrainGame Brian и Supermecha тренируют рабочую память, внимание и исполнительные функции у детей с СДВГ.
• Расстройства аутистического спектра (РАС): Игры Let’s Face It! и FaceMaze помогают детям с аутизмом лучше распознавать эмоции и выражения лиц.
• Шизофрения: Программы SocialVille и X-Cog используются для улучшения социальной когниции и уменьшения негативных симптомов.
• Зависимости и импульсивность: Игра Playmancer применяется для тренировки контроля импульсов у пациентов с булимией (снижение частоты приступов рвоты) и игровой зависимостью.
• Гериатрия: Игра Kitchen and Cooking помогает замедлить когнитивное увядание у пациентов с болезнью Альцгеймера и умеренными когнитивными нарушениями.

Применение коммерческих игр в личных целях

Обычные развлекательные игры также обладают значительным терапевтическим эффектом за счет механизмов «ремонта настроения» и социальной связности:

• Борьба с тревогой и стрессом: Короткие сессии (от 30 минут) в казуальные игры, такие как Candy Crush, Angry Birds или Plants vs. Zombies, эффективно снижают уровень текущей тревожности.
• Социальная поддержка: В периоды изоляции (например, пандемия COVID-19) такие игры, как Minecraft или Animal Crossing, становятся критически важными инструментами для борьбы с одиночеством и поддержания социальных связей.
• Эмоциональная регуляция: Ролевые игры (RPG) позволяют игрокам безопасно примерять на себя разные социальные роли, учиться на ошибках и развивать настойчивость.
• Виртуальная реальность (VR): Игры типа Fruit Ninja VR значительно снижают негативные эмоции и могут использоваться для экспозиционной терапии при фобиях.

Преимущества перед традционной терапией

Источники выделяют несколько практических преимуществ геймифицированного лечения:

• Высокая вовлеченность: Уровень отсева (dropout rate) в игровых протоколах часто ниже, чем в традиционной когнитивно-поведенческой терапии.
• Доступность: Игры особенно полезны для жителей удаленных регионов, где доступ к психотерапевтам ограничен.
• Отсутствие побочных эффектов: В отличие от фармакотерапии, умеренное использование игр практически не несет физиологических рисков.

---

Важные рекомендации для практического использования

 Для того чтобы видеоигры приносили пользу, а не вред, источники советуют придерживаться следующих правил:

1. Мотивация имеет значение: Психологическое благополучие растет только тогда, когда игра является добровольным и внутренне мотивированным процессом. Игра под внешним давлением или из чувства зависимости не приносит пользы.
2. Умеренность: Максимальный положительный эффект на ментальное здоровье наблюдается при игре до 3 часов в день. Превышение этого порога может привести к вытеснению здоровых привычек (сна, спорта) и снижению благополучия.
3. Выбор жанра: RPG, музыкальные игры и survival horror имеют наиболее сильную корреляцию с положительными эмоциями, в то время как игры жанра MOBA требуют осторожности из-за возможной токсичности сообщества.

---

Три часа игры: Грань между пользой и вредом

Согласно источникам, хотя умеренная игра в видеоигры приносит пользу психическому здоровью, этот положительный эффект начинает снижаться, когда продолжительность сессии превышает 3 часа в день. Снижение психологической пользы (включая эффекты, связанные с состоянием «потока») после этого порога объясняется следующими факторами:

• Наступление «убывающей отдачи»: Масштабное исследование в Японии (2020–2022 гг.) показало, что психологические преимущества видеоигр максимальны при умеренном использовании, но их эффективность в снижении психологического дистресса и повышении удовлетворенности жизнью начинает падать, если играть более 3 часов.
• Конкуренция с другими здоровыми привычками (Гипотеза замещения): Чрезмерно длительное время в игре может начать вытеснять другие важные для психики занятия. В частности, источники указывают на то, что затянувшиеся игровые сессии могут приводить к недостатку сна и сокращению физической активности, что само по себе наносит вред ментальному благополучию.
• Переход к «тяжелому» или нерегулируемому геймингу: В то время как умеренная игра помогает восстанавливать настроение и справляться со стрессом, чрезмерно долгая игра может коррелировать с более высокими уровнями психологического дистресса.
• Тип мотивации: Эффективность игрового процесса для благополучия зависит от того, является ли опыт добровольным и внутренне мотивированным. При очень длительных сессиях чувство автономии может снижаться, а игра может приобретать компульсивный характер, что нивелирует пользу «потока».

Таким образом, источники подчеркивают, что именно умеренность является ключом к получению психологической выгоды от видеоигр, и порог в 3 часа считается критической точкой, после которой положительное влияние на самочувствие ослабевает.

---

Источники:

1. Hazel, J., Kim, H. M., & Every-Palmer, S. (2022). Exploring the possible mental health and wellbeing benefits of video games for adult players: A cross-sectional study. Australasian Psychiatry, 30(4), 541–546.
2. Kowal, M., Conroy, E., Ramsbottom, N., Smithies, T., Toth, A., & Campbell, M. (2021). Gaming Your Mental Health: A Narrative Review on Mitigating Symptoms of Depression and Anxiety Using Commercial Video Games. JMIR Serious Games, 9(2), e26575.
3. Danilina, O., Cox, A. L., Johnson, S., & Fonseca, A. (2022). The Effectiveness of Serious Video Games on Mental Health Related Outcomes: Systematic Review. Proceedings of the 2022 Conference (CONF ’22), University College London.
4. Amendola, S., et al. (2025). Bidirectional relationship between gaming disorder, internalizing psychopathology, psychological distress, and well-being: A systematic review with meta-analysis of longitudinal studies. Journal of Affective Disorders, 383, 480-493.
5. Vuorre, M., Johannes, N., Magnusson, K., & Przybylski, A. K. (2022). Time spent playing video games is unlikely to impact well-being. Royal Society Open Science, 9(7), 220411.
6. Egami, H., Rahman, M. S., Yamamoto, T., Egami, C., & Wakabayashi, T. (2024). Causal effect of video gaming on mental well-being in Japan 2020–2022. Nature Human Behaviour.

 

Своё творчество она описывает словами «одержимость» и «самоуничтожение», ведь всё её наследие является непосредственным отражением её травматического психологического опыта и одновременно способом его преодоления.

Кусама с детства страдала от галлюцинаций и навязчивых состояний, имела проблемы с восприятием сексуальности, переживала депрессии и неоднократно пыталась покончить с собой. Фактически последние 48 лет она продолжает творить, находясь в психиатрической клинике.

Среди цветов

Яёи родилась 22 марта 1929 года в городе Мацумото (Нагано, Япония). Она была младшей из четырёх детей в зажиточной семье землевладельцев, занимавшихся выращиванием цветов и торговлей рассадой и семенами. Первые симптомы её расстройства проявились уже в раннем возрасте. Однажды девочка гуляла среди цветущего поля и внезапно почувствовала, будто окружена цветами, у которых есть лица и которые пытаются её уничтожить. Это вызвало у неё панику, ощущение потери себя в пространстве и необъяснимое желание съесть их все.

В автобиографии художница вспоминала, как в возрасте семи лет рассматривала скатерть с красными цветами, и вдруг они начали расползаться по стенам, потолку и по ней самой, угрожая полностью её поглотить. Она сильно испугалась, побежала по лестнице, но та словно рассыпалась, и она подвернула ногу. Иногда Яёи также видела ауру вокруг предметов, вспышки света на горизонте и отблески на вещах.

Пытаясь справиться со страхом и шоком, девочка начала рисовать: после очередной тревожной галлюцинации она мчалась домой и успокаивалась, подробно изображая «увиденное». Когда же с ней «заговорила» тыква, она разрисовала её и принесла в школу на выставку, за что получила приз. В ранних рисунках Яёи уже появляется горошек — на него её вдохновило наблюдение за камешками на дне реки возле дома. Растительные мотивы и повторяющиеся узоры определили направление её творчества на всю дальнейшую жизнь.

Специалисты считают, что в развитии её заболевания большую роль сыграла нездоровая атмосфера в семье. Отец Камон — примак, финансово зависимый от родственников жены — не пользовался авторитетом, был мягким, склонным к депрессии и искал выход из своего унизительного положения в супружеских изменах. Властная и авторитарная мать, Шигеру, занималась семейным бизнесом, однако не могла удержать мужа и срывалась на младшей дочери. По воспоминаниям художницы, мать заставляла её шпионить за отцом и его любовницами, а затем подробно обо всём докладывать. Увиденные сцены (в частности наблюдение за половым актом) глубоко травмировали девочку, что привело к отторжению мужской телесности и непреодолимому отвращению к сексу.

Кроме того, Шигеру не одобряла увлечение дочери рисованием: отбирала принадлежности, подаренные отцом, и вырывала из рук незаконченные работы. Поэтому Яёи приходилось прятаться и работать очень быстро, без передышки. Позже она вспоминала: «Я находилась под влиянием репрессивного воспитания своей матери. Я боялась всего. Она била меня по несколько раз в день, толкала… контролировала во мне всё. А если я отступала от её требований, злилась и таскала меня за волосы. Она даже ограничивала то, что я могла или не могла носить».

Когда Япония вступила во Вторую мировую войну, Яёи была школьницей и вместе с классом работала на фабрике по пошиву парашютов. Из-за плохих условий у неё началась пневмония, а постоянная темнота и воздушные тревоги ещё больше усилили её панические атаки. Однако девушка не бросила рисование: «Картины казались мне единственным способом выжить в этом мире».

Мать постоянно напоминала Яёи, что она должна выйти замуж по договорённости — за представителя уважаемой семьи — и подбирала потенциальных женихов. Чтобы повысить её шансы, в 1948 году её отправили в Киото в школу этикета. Девушке удалось выпросить разрешение посещать и курсы при университете искусств. Однако программа там включала только традиционное японское изобразительное искусство, что быстро её разочаровало.

Вместо этого художница начала самостоятельно изучать европейские журналы, осваивать живопись маслом в западном стиле и экспериментировать с авангардными техниками. Так сформировался её самобытный абстрактный стиль с изображением природных форм (таких как деревья, цветы, яйца, семена, ростки и т. п.), которые олицетворяют рост и размножение. «Я не считаю себя художником, я занимаюсь искусством, чтобы исправить недостатки, берущие начало в моём детстве, — отмечала Кусама уже в зрелом возрасте. — Единственный способ, который я нашла, чтобы облегчить свою болезнь, — это продолжать творить».

Вернувшись через год домой, Яёи получила не одно предложение руки и сердца, но всем отказала, чем вызвала гнев матери. Она полностью посвятила себя живописи, неутомимо работая целыми днями. В послевоенные годы с материалами было трудно, поэтому её картины нередко писались на мешках из-под семян. Некоторые работы удалось представить на групповых выставках в разных городах. Так, в 1952 году в Мацумото состоялась её первая персональная выставка, на которой было представлено более ста рисунков — но на неё никто не пришёл. Однако художница больше всего стремилась к признанию. Позже она говорила: «Япония была слишком маленькой, слишком рабской, слишком феодальной и слишком пренебрежительно относилась к женщинам. Моему искусству нужна была большая свобода, более широкий мир».

Война каждый день

На одной из выставок Яёи познакомилась с профессором психиатрии Шихо Нисимару, который заинтересовался её творчеством и вскоре представил на конференции доклад «Гениальная художница с шизофренией». Именно он посоветовал ей как можно скорее покинуть дом, поскольку пребывание там лишь усугубляло её расстройство.

Кусама, которую, по её словам, часто мучила тонкая, похожая на шёлк завеса неопределённого серого цвета, опускавшаяся между ней и окружающим миром, действительно стремилась изменить свою жизнь. Увидев в книге репродукцию картины американской художницы Джорджии О’Киф «Чёрный ирис», она была настолько впечатлена, что через посольство получила адрес авторки и в 1955 году отправила ей письмо с несколькими своими рисунками и просьбой помочь попасть в США. Джорджия действительно ответила: предупредила, что в Америке трудно добиться признания, но посоветовала не бояться переезда и смело показывать свои работы.

В 28 лет Яёи совсем не знала английского языка; деньги, выделенные недовольной матерью, ей пришлось зашить в подкладку одежды (поскольку ввоз японской валюты в США был запрещён законом), а также она взяла с собой 60 кимоно — чтобы в случае финансовых трудностей продать их. Перед отъездом она сожгла на берегу реки около двух тысяч своих картин, взяв с собой лишь несколько работ.

Кусама сначала прибыла в Сиэтл (штат Вашингтон), где прожила полгода, а в 1958 году наконец поселилась в Нью-Йорке, о котором мечтала. Она записалась в художественную школу, но фактически не посещала её, поскольку была полностью поглощена творчеством, создавая, по собственному признанию, сотни рисунков ежедневно. Жила эмигрантка очень бедно, иногда питаясь остатками еды из ресторанов, но не отказывалась от своих амбиций: «Я планирую создать революционное произведение, которое перевернёт мир искусства».

Картиной «Тихий океан» (под впечатлением от перелёта) она начала серию масштабных полотен, полностью покрытых узорами, напоминающими вязание, которые назвала «бесконечные сети». Выполненные густой краской маленькие петельки плотно заполняли всё пространство основы — контрастного или схожего цвета. Процесс их создания был чрезвычайно трудоёмким из-за больших размеров, и художница работала, согнувшись или стоя на лестнице, по 40–50 часов подряд, без отдыха и сна. При этом Яёи утверждала, что такая техника изображения положительно на неё влияет, успокаивает, заставляя ощущать ритм и вибрации.

«Я покрывала холст сетями, затем продолжала рисовать ими на столе, на полу и, наконец, на собственном теле», — рассказывала художница. Однажды Яёи заметила, как её сети будто прилипли к окну, и когда она потянулась к ним, они «поползли по её коже», что вызвало приступ паники. Испуганная, женщина даже вызвала скорую помощь, а впоследствии так часто звонила в больницу, что ей в конце концов посоветовали лечь в психиатрическую клинику. Однако она отказалась, желая продолжать работать.

Кроме того, Яёи постоянно приходилось преодолевать предвзятое отношение к своей расовой и гендерной принадлежности: после Второй мировой войны в США сохранялось крайне негативное отношение к японцам, а женщины-художницы, даже американки, не могли рассчитывать на персональные выставки — только на участие в групповых экспозициях. «Это была война каждый день», — вспоминала Кусама тот период. Тем не менее, помня наставления Джорджии О’Киф, она неустанно показывала свои картины всем потенциальным покупателям. Так, однажды Яёи пришлось нести полотно, большее её самой, через 40 кварталов, а когда его не приняли на выставку — возвращаться с ним в ветреную погоду, едва удерживаясь на ногах.

Первым, кто обратил внимание на творчество художницы, был американский скульптор и арт-критик Дональд Джадд, который купил одну из её картин — правда, за 75 долларов и ещё в рассрочку. Вскоре они стали соседями и хорошими друзьями.

В октябре 1959 года Яёи удалось добиться персональной выставки в частной галерее. На ней было представлено пять больших полотен с «бесконечными сетями», крупнейшее из которых превышало 10 метров в длину. В целом выставка получила положительные отзывы. «Это был мой “эпос”, подытоживший всё, чем я была, — говорила авторка. — Я опубликовала манифест, в котором утверждала, что всё — я сама, другие, вся вселенная — будет уничтожено белыми сетями небытия, соединяющими астрономические скопления точек».

Однако это ещё не был тот успех, к которому стремилась Яёи. В то время ей удавалось получить максимум 200 долларов за рисунок. Для сравнения: в 2014 году картина из этой серии («Белый № 28») была продана за рекордные 7,3 миллиона долларов. Тогда же Джорджия О’Киф тайно просила друзей покупать работы Кусамы, которая жила в нищете, постоянно переутомлялась и страдала от галлюцинаций и панических атак. Тем не менее она не прекращала искать новые средства выражения.

Сотни тысяч стержней

В 1963 году Яёи вместе с Дональдом Джаддом нашли на свалке старую лодку, которую притащили в студию и превратили в арт-объект: она покрыла её (включая вёсла) нашитыми из простыней и набитыми наполнителем из старых кресел выступами фаллической формы, а затем сфотографировала и оклеила всю комнату вокруг размноженными изображениями — от пола до потолка. Работа получила название «Выставка тысячи лодок» и положила начало целой серии «Сексуальная одержимость», объединявшей предметы мебели, густо покрытые белыми отростками разного размера.

«Люди часто думают, что я, должно быть, одержима сексом, раз создаю так много подобных объектов. Но всё как раз наоборот — я делаю их, потому что они меня пугают, — признавалась художница. — Я начала создавать фаллосы, чтобы преодолеть своё отвращение к сексу. Повторяя их снова и снова, я пыталась победить страх… Я делаю множество мягких стержней и ложусь среди них. Это превращает страшное в нечто смешное, забавное. Я могу наслаждаться своей болезнью при ярком свете дня. Сейчас количество стержней, которые я создала, достигает сотен тысяч».

Кусама выросла в очень консервативной среде, где ей постоянно внушали, что секс — это нечто грязное и запретное, а отношения между мужчиной и женщиной допустимы лишь в рамках договорного брака, не имеющего ничего общего с чувствами. К этому добавилась детская травма, связанная с изменами отца. Своими инсталляциями она пыталась убедить всех (и прежде всего себя), что физиологические аспекты любви естественны и прекрасны.

Тем не менее Яёи никогда не выходила замуж и не имела детей, хотя в отношениях всё же состояла. Известно, например, что, столкнувшись в Нью-Йорке с финансовыми трудностями, она стала содержанкой одного молодого мужчины, который снимал для неё квартиру и оплачивал материалы для творчества. Также у художницы был короткий роман с Дональдом Джаддом, который вскоре женился, но остался её другом.

В 35 лет Кусама познакомилась с американским художником-сюрреалистом Джозефом Корнеллом, известным экспериментальными короткометражными фильмами и ассамбляжами в виде коробок. Он считался чудаком и затворником и в свои 60 лет всё ещё жил с матерью. Яёи описывала их восьмилетние отношения как романтические, но полностью платонические: «Я не любила секс, а он был импотентом, так что мы идеально подходили друг другу».

Джозеф обожал Яёи и вёл себя крайне навязчиво: бесконечно звонил, иногда по пять часов подряд, отправлял по десятку писем в день, посвящал ей стихи и так далее. Его мать не одобряла это увлечение и однажды, когда художница пришла к ним в гости, вылила на неё ведро холодной воды. В автобиографии Кусама подытожила: «Я глубоко уважала Джозефа Корнелла и была благодарна за его заботу. Из всех моих друзей-художников он был лучшим».

В 1965 году Кусама создала восьмиугольную зеркальную комнату, положившую начало её знаменитым «комнатам бесконечности», которые позже принесли ей мировую славу. Это стало непосредственным воплощением её галлюцинаций — когда узор «расползается» во все стороны и в итоге поглощает её саму. В первой комнате из этой серии пол был покрыт множеством, умноженных зеркалами, белых фаллических форм, расписанных красным горошком.

Именно горошек — «круглый, мягкий, яркий, нелепый и бессознательный» — стал любимым орнаментом Яёи. С середины 1960-х годов она начала наносить его на всё: холсты, предметы, одежду, животных и людей. «Если есть кошка — я стираю её, наклеивая на неё горошек. Я стираю лошадь, покрывая её горошком. И я стираю себя, нанося такой же узор на своё тело», — говорила художница. На эту тему она даже создала короткометражный фильм («Самоуничтожение Кусамы», 1967). По мнению специалистов, это было проявлением её деперсонализации — чувства отчуждения от собственного тела или сознания и стремления отменить реальность, когда она причиняет слишком много страданий.

Тело как арт-объект

Современники описывали Яёи как человека амбициозного почти до агрессивности, стремящегося любой ценой добиться признания — причём не только в Америке, но и в Европе. Однако там её работы принимали на выставки редко и неохотно. Когда в 1966 году в Венеции планировалась биеннале, Кусаме отказали в участии, но это её не остановило. Она заказала 150 зеркальных шаров, приехала в золотом кимоно и развернула у входа на мероприятие свою инсталляцию «Сад нарциссов». Табличка рядом гласила: «Нарциссизм на продажу»: за 2 доллара можно было купить один шар. Это была прямая критика коммерциализации мира искусства. Организаторы биеннале вызвали полицию, но художница, вместо того чтобы уйти, сняла кимоно и, оставшись в красном трико, начала танцевать и позировать среди своих шаров.

Даже в самых тяжёлых обстоятельствах Яёи всегда одевалась изысканно, а на официальные мероприятия приходила в кимоно, подчёркивая собственную маргинальность. В слайд-проекте «Walking Piece» запечатлена её прогулка по улицам Нью-Йорка в кимоно и с зонтом в цветах — как протест против расовой дискриминации в США. В 1960-е годы художница начала выпускать собственную линию одежды — в горошек, украшенную макаронами и фаллическими аппликациями, прозрачную и с вырезами для груди и ягодиц, а также необычные туфли и сумки. Ей даже удалось открыть собственный магазин в престижном универмаге «Блумингдейлс».

Наибольшую известность, однако, получили её хеппенинги с провокационными названиями — «Фестиваль тела», «Анатомический взрыв» и другие. Художница устраивала смелые акции в популярных местах Нью-Йорка, выступая против милитаризации и ограничений арт-истеблишмента. Эти перформансы нередко разгоняла полиция, поскольку участники полностью раздевались, а Яёи разрисовывала их тела в горошек. Это символизировало разрушение барьеров, связанных с гендерной, сексуальной и социальной принадлежностью, а также воплощало её идею бесконечности и растворения в пространстве.

«Сексуальная одержимость и страх секса живут во мне бок о бок», — признавалась Яёи. Подобные скандальные вечеринки с раздеванием проходили и в её студии, фотоотчёты о которых даже публиковались в виде отдельного журнала «Оргия Кусамы». Сама художница тоже не стеснялась обнажаться на публике, но в оргиях участия не принимала, а, касаясь обнажённых тел кистью, по воспоминаниям, оставалась отстранённой — словно рисовала на холсте.

В её акциях часто участвовали гомосексуалы. Вопреки распространённым тогда предубеждениям, художница относилась к ним доброжелательно. В 1968 году она даже устроила первое в Нью-Йорке гомосексуальное свадебное мероприятие, для которого создала оригинальное двойное платье.

Яёи, с одной стороны, позиционировала себя как аутсайдерку, а с другой — стремилась к максимально широкой известности. Художницу нередко называют пионером поп-арта, однако её творчество трудно отнести к какому-либо одному направлению или стилю, ведь оно является глубоко личной попыткой разобраться в собственных страхах, травмах и повторяющихся видениях. Сама авторка использовала термин «психосоматическое искусство».

Исследовательница Лаура Гоптман писала, что Кусама не видела различия между своим творчеством и собой: «Вероятно, для неё не существовало “я”». Она словно растворялась в собственной работе. Нередко в своих инсталляциях она лежала обнажённой среди фаллических форм — не как тело, а как арт-объект. В своём искусстве она ощущала, что уничтожает не только себя, но и сам мир. Лишь её живопись «бесконечных сетей» пульсировала жизнью, становясь единственной реальностью. Её искусство вытесняло для неё внешний мир.

Белая завеса

Однако за всей внешней эпатажностью и самоуверенностью Яёи была уязвимой, склонной к отчаянию и депрессиям. Американское искусство по-прежнему оставалось «мужским». В любой сфере мужчины добивались признания и богатства несравнимо меньшими усилиями, чем женщины. В автобиографии 2002 года художница откровенно обвиняла коллег, которые прославились, используя украденные у неё идеи. Так, основатель поп-арта Энди Уорхол, впечатлённый её «Выставкой тысячи лодок», в частности стенами, оклеенными фотографиями, вскоре создал собственные обои с повторяющимся изображением коровы и сделал себе имя на этой концепции. Клас Ольденбург, автор скульптур из твёрдых материалов, увидев мебель Кусамы со «стержнями», начал создавать мягкие объекты, которые принесли ему успех. А художник Лукас Самарас, посетив её «комнату бесконечности», уже через несколько месяцев открыл собственную очень похожую зеркальную инсталляцию — но в гораздо более престижной галерее.

Яёи настолько тяжело переживала подобные унижения и присвоение идей, что даже предпринимала попытки самоубийства. В частности, после инцидента с Самарасом она впала в глубокую депрессию, почти не выходила из дома, а затем выбросилась из окна — но упала на велосипед и осталась жива. В более позднем интервью Кусама признавалась, что постоянно страдала от суицидальных мыслей: «Этот импульс был патологическим. Я вдруг видела, как опускается белая завеса. Начинала дрожать, хваталась за колонну. Стоило мне чуть пошевелиться — я бежала к окну и выбрасывалась. Это невозможно вылечить, потому что это следствие травмы моего детства… Когда я в таком состоянии, я не могу вернуться домой. Мне приходится оставаться в больнице».

Друзья посоветовали Яёи обратиться к психотерапевту. Тэруо Хиросэ, который взялся лечить её бесплатно, поставил диагноз «невроз навязчивых состояний». Однако пройденный курс психоанализа, по словам художницы, мало помог, поскольку ей помогал лишь один вид терапии — искусство: «Разбирая свои навязчивые идеи с помощью психоанализа, я исчерпала свою творческую энергию. Это было просто расчленение».

В начале 1970-х годов скандальная слава Кусамы дошла и до Японии: родители отреклись от неё, а школа даже вычеркнула её имя из списка выпускников. Когда о художнице писали в японских газетах, её родственники обходили киоски в Мацумото, стараясь скупить весь тираж, чтобы никто не узнал об их «позоре». В Америке её тоже всё чаще критиковали за проявляемые амбиции. Так, один из журналов писал, что «её жажда публичности никогда не оставляет места вкусу», а её хеппенинги называл «шоу уродцев».

Смерть Джозефа Корнелла от сердечной недостаточности в последние дни 1972 года окончательно сломила Яёи. После этого она приняла неожиданное решение — покинула США и вернулась в Японию, в родной город, где пыталась работать арт-дилером. Несмотря на напряжённые отношения с семьёй, после смерти отца в 1974 году её психическое равновесие сильно пошатнулось: вновь «опустилась белая завеса», началась тяжёлая депрессия, всплыли детские травмы, галлюцинации, и она почти перестала рисовать. Одной из немногих работ того периода стала мягкая скульптура «Смерть нерва», символизирующая чувство утраты. Вместо этого Яёи начала писать: составила сборник стихов «7», а также роман «Манхэттенский наркоман-самоубийца».

Яёи уже не могла справляться со своим расстройством самостоятельно, поэтому в течение следующих двух лет трижды была госпитализирована. Затем она нашла больницу Сэйва в пригороде Токио, где практиковали арт-терапию. В марте 1977 года Кусама поступила туда и остаётся там по сей день (уже 48 лет). Под наблюдением специалистов она вернулась к творчеству — сначала создавала коллажи, много писала (на сегодня опубликовано уже 12 её романов и автобиография). Привыкшая к большим студийным пространствам, художница остро ощущала нехватку места в клинике, поэтому вскоре арендовала студию неподалёку, где могла работать по 8–9 часов в день, а вечером возвращалась в палату.

Однако в художественной среде о ней полностью забыли почти на 15 лет. Лишь в 1989 году, благодаря усилиям арт-дилера Александры Манро, в Нью-Йорке состоялась крупная ретроспективная выставка, возродившая интерес к её творчеству. А в 1993 году Яёи стала первой японской художницей, приглашённой на Венецианскую биеннале. Ей было уже 64 года, она очень боялась нервного срыва и приехала на мероприятие в сопровождении психиатра. Её экспозиция включала как ранние работы, так и новые — например, зеркальную комнату с тыквами в чёрный горошек. Выставка имела феноменальный успех и не только вернула ей прежнюю славу, но и многократно её усилила.

«Если бы не искусство, я бы покончила с собой»

Созданные в новом тысячелетии картины и инсталляции Кусамы поражают яркими красками, сияют огнями и привлекают невероятное количество поклонников по всему миру. Среди её идей 2000-х годов — серия гигантских цветов из стекловолокна и пластика, представленная на юбилейной выставке к её 80-летию. Ещё одна интересная работа — «комната самоуничтожения»: обычное помещение с простым белым интерьером, куда посетители, заходя, получают цветные кружки и могут наклеивать их где угодно, участвуя в создании арт-объекта.

Имя художницы стало настоящим брендом. В частности, она сотрудничала с японским оператором мобильной связи. В 2012 году Кусаму пригласил к сотрудничеству французский модный дом Louis Vuitton, результатом чего стала их первая совместная коллекция; в 2023 году появилась и вторая.

Наибольшее признание Яёи принесли её «комнаты бесконечности», которых она создала уже более двух десятков. Помимо множества зеркал, в них размещены мигающие огни, шары и другие предметы в горошек, иногда звучит музыка. В одни комнаты можно войти, в другие — лишь заглянуть через отверстие. С развитием социальных сетей селфи из «комнат бесконечности» Кусамы приобрели огромную популярность среди пользователей Instagram. Где бы ни экспонировались эти инсталляции, к ним выстраиваются длинные очереди, в которых приходится стоять по несколько часов. В 2018 году музей в Лос-Анджелесе продал 90 тысяч билетов за один день. Уже в 2013 году галерея в Нью-Йорке была вынуждена ввести ограничение на пребывание в комнате — 45 секунд, а позже сократить его до 30 секунд.

В 2017 году в Токио открылся отдельный музей Яёи, которую называют самой успешной художницей современности. В специально спроектированном здании дважды в год проходят выставки её работ.

Сейчас художнице почти 97 лет. Она по-прежнему находится в психиатрической клинике, из-за проблем со здоровьем передвигается в инвалидном кресле, но продолжает неустанно работать в студии, а её работы успешно экспонируются по всему миру. Одна из её последних выставок, прошедшая в 2025 году в Австралии, стала беспрецедентной для страны, собрав рекордные 480 тысяч посетителей. До 8 марта 2026 года в музее Кусамы проходит новая выставка, объединяющая её ранние рисунки и инсталляции, архивные видеозаписи скандальных хеппенингов, а также новые работы. Уникальную ретроспективу её творчества за семь десятилетий в течение года смогут увидеть жители Германии и Нидерландов.

«Когда-то давно я решила, что всё, что я могу, — это выражать свои мысли через искусство, и я буду продолжать делать это до самой смерти, даже если никто никогда не увидит моих работ, — говорит Яёи. — Сегодня я никогда не забываю, что мои работы тронули миллионы людей по всему миру». Ей также часто приписывают слова: «Если бы не искусство, я бы покончила с собой». Очевидно, желание творить всегда было для неё сильнее желания умереть.

Тот факт, что всё творчество Кусамы выросло из её психических травм и галлюцинаций, не всегда одобряется критиками. Некоторые считают, что она чрезмерно обнажается перед публикой — раскрывая не только душу, но и тело. Кстати, все её романы и стихи также автобиографичны. В интервью она неустанно говорит о своих страхах и навязчивых состояниях, что один из журналов назвал «отдельной формой одержимости». Однако большинство искусствоведов убеждены, что болезнь является неотъемлемой частью её гениальности: хотя она использует творчество как терапию, её состояние остаётся неисчерпаемым источником вдохновения.

Часть исследователей вообще сомневается, что Кусама страдает психическим расстройством, ведь она остаётся продуктивной даже в столь почтенном возрасте, выглядит сосредоточенной и логично излагает мысли. Другие же спорят о её диагнозе. Официально он не разглашается, но предполагают наличие обсессивно-компульсивного расстройства или шизофрении — с такими проявлениями, как паранойя, отчуждённость, деперсонализация, панические атаки, фрагментация восприятия и другие.

«Я каждый день борюсь с болью, тревогой и страхом, и единственный способ облегчить свою болезнь, который я нашла, — это продолжать создавать искусство», — писала Яёи в автобиографии «Бесконечная сеть». Она не только оставила глубокий след в современной культуре, но и стала пионером в борьбе со стигматизацией людей с психическими заболеваниями.

---

НейроNEWS: психоневрологія та нейропсихіатрія. Яйої Кусама: одержимість у горошок. Номер журналу: 2 (167)’ 2026

Годами, слыша слово «медитация», я представляла себе, как сижу неподвижно, усмиряю ум и сосредотачиваюсь на дыхании, пока волшебным образом не наступает покой. Я знала об исследованиях. Я понимала теорию. И все же я всем телом сопротивлялась самой идее медитации. Мой ум редко умолкает. Телу трудно найти покой. От скуки хотелось лезть на стену.

Практики майндфулнесс «на ходу» пробудили во мне любопытство к этому огромному миру, но сама медитация все еще казалась чем-то недостижимым. Все изменилось, когда Флер Чемберс, участница нашего сообщества Neurodivergent Insights, предложила провести воркшоп по медитации, учитывающей особенности нейроотличных людей. Именно тогда я начала открываться этой теме. Главное, что я вынесла из того опыта, — это осознание, что нет единственно правильного способа медитировать. Их много. И на наш мозг они влияют совершенно по-разному.

Эта статья родилась из того разговора и из выступления Флер, где она предложила подход, который помог мне понять медитацию и получить от нее положительный опыт. Статья написана в соавторстве с Флер Чемберс — нейроотличным, всемирно признанным учителем майндфулнесс и медитации. Мы поговорим о разных видах медитации, о том, почему она дается с трудом нейроотличным людям, и как подойти к ней так, чтобы это вызывало меньше внутреннего трения.

Почему медитация часто кажется сложной для нейроотличных людей

Сегодня майндфулнесс дается все труднее абсолютно каждому. Мы живем в экономике внимания, где лучшие умы используют все инструменты, чтобы завладеть вашим вниманием — часто с помощью коротких дофаминовых импульсов.

Так что успокоить ум — уже само по себе непросто. А для многих нейроотличных людей, особенно с СДВГ, майндфулнесс — вернее, то, как его обычно преподают, — может оказаться особенно сложной задачей.

Когда я впервые услышала слово «майндфулнесс», в голове возник образ человека, который сидит неподвижно и опустошает свой ум. У меня не было ни малейшего желания этим заниматься. Именно так часто говорят об осознанности или представляют ее как форму заботы о себе.

Большинство предлагаемых нам практик исходят из того, что неподвижность приводит в равновесие. Что обращение внутрь себя дарует покой. Что если просто сидеть достаточно долго и фокусироваться на дыхании, все уляжется.

Но для многих из нас неподвижность дает обратный эффект.

Когда тело замирает, ум не всегда затихает — напротив, он часто разгоняется и становится «громче». Если тело не получает стимуляции, ум с радостью берет дело в свои руки и восполняет этот пробел. Для многих из нас традиционные практики майндфулнесс не приносят ни покоя, ни чувства присутствия; вместо этого мы сталкиваемся с беспокойством и навязчивыми мыслями.

Есть еще и вопрос внимания. Ум многих нейроотличных людей движется нелинейно. Он блуждает: внимание скачет, ходит по кругу, зацикливается, уплывает. Когда майндфулнесс подается как длительная концентрация на одном объекте, это может ощущаться как еще одна область, где мы «не справляемся», где мы практикуем заботу о себе «неправильно». И это чувство собственной неправильности способно лишь усугубить стресс — то самое, с чем мы пытаемся бороться с помощью майндфулнесс.

Со временем практика может начать ассоциироваться с усилием, разочарованием или самокритикой. Ирония в том, что ее изначальная цель — это забота.

Три типа медитации (и почему это различие важно)

Хотя существует бесчисленное множество стилей, учителей, приложений и традиций, почти все практики медитации можно отнести к трем основным категориям. Понимание одного только этого факта может принести облегчение. Если вам не дается один тип, это не значит, что медитация не для вас. Это значит, что именно этот вид медитации вам не подходит.

Созерцательная (управляемая) медитация

К этой категории относится большинство медитаций с ведущим, которые можно найти в приложениях, на YouTube или в аудиозаписях: сканирование тела, визуализации, практики loving-kindness, медитации для сна и те, что направлены на развитие таких качеств, как спокойствие, сострадание или благодарность.

Преимущество этой формы в том, что кто-то ведет вас через процесс, делая его более доступным и менее пугающим. Нужно лишь нажать на «play» и следовать за голосом. Для многих именно с этого и начинается путь в медитацию. Медитации для сна — особенно популярная точка входа, ведь они не столько требуют концентрации, сколько дают разрешение уснуть.

При этом управляемые медитации подходят не всем. Некоторых людей раздражают определенные голоса, темп кажется слишком медленным или, наоборот, быстрым, а визуализация — трудной или вовсе недоступной. Я долго думала, что управляемые медитации просто не для меня. Со временем я поняла, что дело было не в самой практике, а в подаче. Во многих из них используются очень эмоциональные, медленные голоса, которые для меня сенсорно неприятны и вызывают внутреннее сопротивление.

Все изменилось, когда я наткнулась на медитацию, которую вел мужчина с австралийским акцентом. Внезапно все заработало. Этот опыт помог мне увидеть, насколько специфичными могут быть барьеры. Так что, если вы попробовали несколько управляемых медитаций и решили, что «это не мое», возможно, стоит прислушаться к себе: что именно не так? Голос? Темп? Содержание? Время суток? Или само ощущение, что вам указывают, что делать? Иногда крошечное изменение открывает совершенно новый опыт.

Медитация на концентрации

Практики концентрации подразумевают сосредоточение внимания на одной «опоре» — чаще всего на дыхании, телесном ощущении или визуальном объекте, например, пламени свечи. Когда ум отвлекается (а он непременно отвлечется), суть практики в том, чтобы мягко вернуться к этой опоре.

Это ключевой момент: возвращение и есть практика. Не удержание фокуса. Не принуждение внимания. А простое замечание, что вы отвлеклись, и возвращение назад, без осуждения.

Прелесть медитации на концентрации в ее доступности — она всегда с вами и ничего не стоит. Не нужно ни приложений, ни специальной подготовки. Можно практиковать минуту в уборной перед совещанием, в машине перед выходом на улицу или ночью перед сном. Со временем эта практика развивает навык переключения внимания — то, что многие нейроотличные люди находят очень полезным в повседневной жизни.

Мантра-медитация

Мантра-медитация — это повторение слова или фразы, мысленно или вслух. Это может быть что-то простое, вроде «вдох» на вдохе и «выдох» на выдохе, или более тихий внутренний ритм, например, «я» и «есть».

Мантры также могут быть частью духовных традиций. Санскритские мантры, такие как «Ом», используются тысячи лет и по-прежнему являются частью индуистских и буддийских практик. Мантра-медитация издавна ассоциируется со связью с энергией и жизненной силой. В США ее популяризировал в 1969 году Йоги Бхаджан.

За последние 20 лет огромную популярность, особенно среди богатых и знаменитых, приобрела трансцендентальная медитация, где вы получаете индивидуальную мантру, порой платя за это немалые деньги. Но вам не нужны ни дорогие курсы, ни секретное слово. Песни-мантры на Spotify или YouTube может быть вполне достаточно.

Поскольку мантра-медитация задействует ритм и повторение, она может оказывать особенно благотворное, регулирующее воздействие на нейроотличную нервную систему. А поскольку слова мантры часто незнакомы, это помогает легче успокоить аналитический ум. Для некоторых людей именно эта форма медитации с наибольшей вероятностью принесет ощущение глубины, связи или духовности.

Для чего на самом деле нужна медитация (подсказка: не для спокойствия)

Одни из главных препятствий на пути к медитации — это мифы, заблуждения и стереотипы, которые ее окружают. Вот два распространенных заблуждения, которые могут стать барьером.

Миф первый: цель медитации — остановить мысли.

Цель медитации — не в том, чтобы остановить мысли. Ведь так же, как глаза созданы видеть, наш ум создан думать. Каждый, кто медитирует, сталкивается в своей практике с мыслями, и это — часть процесса. Наша задача скорее в том, чтобы создать некое внутреннее пространство, которое позволит нам замечать мысли, но не утопать в них и не быть ими захваченными.

Миф второй: медитация должна делать вас спокойным.

Часто бытует миф, что задача медитации — принести спокойствие. Спокойствие может прийти. Но это не самоцель.

Вместо этого медитацию можно рассматривать как способ делать несколько более тихих, но основательных вещей: взращивать в себе такие качества, как любопытство или сострадание; расширять свое осознание, чтобы оно могло вместить в себя несколько чувств одновременно; и практиковать возвращение — снова и снова — к настоящему моменту.

Это возвращение имеет огромное значение. Потеря фокуса — не провал. Заметить это и вернуться — вот в чем заключается навык. При таком подходе медитация перестает быть выступлением и превращается в выстраивание отношений с собой. Это способ быть со своим умом и телом, а не пытаться их переломить.

Медитация как бунт

Если медитация — это не остановка мыслей и не принуждение к спокойствию, то что же это?

Медитацию можно понимать по-разному, но один из моих любимых взглядов — это медитация как акт бунта.

Мы живем в мире, который постоянно борется за наше внимание: почта, круглосуточные новости, требования семьи, капитализм. На этом фоне любой акт замедления, возвращения себе своего внимания или обращения внутрь себя противоречит общему потоку. Конечно, это вызывает дискомфорт. И этот дискомфорт — не признак того, что медитация не работает, а часто знак того, что вы идете против течения.

Нейроотличный мозг может сталкиваться с дополнительными трудностями в концентрации, визуализации, телесном осознании или определении внутренних состояний. Но мне больше всего помогла мысль о том, что медитация — это вызов для большинства людей в современном западном мире, потому что это акт бунта. Сравнивать свой опыт с чужим или считать, что мы в этом уникально «плохи», — значит взваливать на себя ненужный груз.

Так что, возможно, шаг первый — это отпустить мысль, что вам медитация будет даваться труднее. Может быть, так и будет. А может, все будет просто иначе. Не исключено также, что ваш нейроотличный мозг обладает глубиной, интенсивностью, чувствительностью или проницательностью, которые другим не так легко доступны. Мы этого на самом деле не знаем.

Три опоры медитации

Итак, если медитация — это не остановка мыслей и не достижение блаженного дзена… то в чем ее суть? Вот три идеи, которые помогут вам заземлиться в практике.

Опора первая: сфокусироваться, потерять фокус, вернуться

Какой бы тип медитации вы ни выбрали — созерцательную, на концентрации или мантру, — все сводится к простому трехэтапному процессу:

Сфокусироваться.

Потерять фокус.

Вернуть фокус.

В этом и заключается вся практика. В этом вся ее суть. «Хорошая» медитация — это не та, где вы ни разу не отвлеклись. Это та, где вы возвращались снова и снова. И, будем надеяться, каждый раз с чуть большей добротой и мягкостью к себе.

Опора вторая: медитация — это взращивание определенных качеств

Медитация также помогает взращивать такие качества, как осознанность, безоценочность, любопытство, дружелюбие и сострадание. Мне нравится думать о них как о попутчиках в пути.

Поэтому, когда вы ловите себя на планировании ужина или прокручивании в голове недавнего разговора, вы делаете паузу, дышите и возвращаетесь — не просто к объекту медитации, а к намерению быть здесь, с собой, в этот самый миг.

Опора третья: медитация расширяет то, что вы можете вместить

Медитация также помогает расширить ваше осознание настолько, чтобы оно могло вместить в себя весь ваш опыт, даже противоречивые его части.

Быть в дискомфорте и испытывать благодарность.

Чувствовать раздражение и оставаться в моменте.

Скучать и быть довольным.

Мы тратим столько сил на сопротивление себе и своим переживаниям. Медитация — это уникальная возможность ослабить это сопротивление и принять себя и свой настоящий момент такими, какие они есть.

Давайте рассмотрим, как медитация может поддержать нейроотличных людей — не как панацея, а как практика, способная дать опору в мире, который зачастую не приспособлен для нашей нервной системы.

Как медитация может поддержать нейроотличный ум

1. Поддержка способности мозга к регуляции и видению перспективы.
   Все больше исследований показывают, что регулярная медитация связана с изменениями в мозге. Сканирование мозга выявляет увеличение серого вещества в областях, отвечающих за обучение, память, эмоциональную регуляцию и способность взглянуть на вещи с другой стороны. Другие исследования указывают на изменения в префронтальной коре — части мозга, задействованной в концентрации, планировании и принятии решений, — а также на снижение реактивности миндалевидного тела, нашего внутреннего «детектора угроз». Для нейроотличных людей, чья нервная система часто балансирует на грани перегрузки или истощения, медитация может мягко укрепить способность мозга делать паузу, расширять перспективу и осознанно реагировать, а не действовать на автомате. Некоторые исследования также предполагают, что медитация влияет на нейромедиаторы, такие как дофамин и серотонин, которые играют роль в мотивации, настроении и эмоциональной стабильности — сферах, которые многие нейроотличные люди и так стараются поддерживать.

2. Инструмент для жизни в нейротипичном мире.
   Особенно полезными могут быть управляемые медитации, направленные на проработку опыта, с которым часто сталкиваются нейроотличные люди: чувствительность к отвержению, перфекционизм, черно-белое мышление, трудности с исполнительными функциями и распознаванием сигналов тела или эмоций. Это может стать для нас проактивным способом переварить и прожить эти болезненные переживания.

3. Практика внутренних качеств, необходимых для выживания.
   Медитация — это не только внимание. Это качество внимания. Медитация помогает взращивать осознанность, любопытство, безоценочность, сострадание и дружелюбие. Все эти качества — незаменимые спутники для нейроотличных людей в мире, полном непонимания, несовпадений и давления.

4. Связь с более глубокой и мудрой частью себя.
   Многие описывают медитацию как способ установить контакт с более глубокой, мудрой и подлинной частью себя. Научившись связываться с этой частью через медитацию, мы можем обращаться к ней и в повседневной жизни — в трудных разговорах, в моменты сомнений или когда кажется, что мир давит слишком сильно.

5. Регуляция нервной системы и расширение «окна толерантности».
   Медитация также способствует регуляции нервной системы. Практикуясь замечать ощущения, эмоции и мысли, не бросаясь сразу же действовать, мы постепенно расширяем свое «окно толерантности» — нашу способность выдерживать стресс, не срываясь в перегрузку или ступор. Это не значит, что медитация всегда приносит успокоение. Часто бывает наоборот. Но со временем она может научить нервную систему тому, что интенсивность — это не всегда опасность, и что можно проживать свой опыт, не будучи им поглощенным.

6. Пространство для творчества, интуиции и дивергентного мышления.
   Наконец, медитация может создать среду для проявления нашего творчества, интуиции и дивергентного мышления. Когда внешние требования хотя бы ненадолго умолкают, многие нейроотличные люди обнаруживают, что их ум начинает двигаться богатыми, неожиданными путями. Медитация может стать безопасным пространством для этого — местом, где рождаются идеи, возникают связи, и внутреннее знание может проявиться без немедленной оценки или критики.

Адаптация медитации для нейроотличной нервной системы

Как только мы перестаем требовать, чтобы медитация выглядела определенным образом, открывается огромное пространство для адаптации. Вот несколько способов приспособить каждый стиль медитации для нейроотличных людей.

Созерцание (управляемая медитация): вы имеете право выбирать

Когда вы слушаете управляемую медитацию, совершенно нормально не следовать каждой инструкции. С вами все в порядке.

Вам может быть трудно определить ощущения в теле.

Вы можете не суметь распознать или назвать эмоции.

Визуализации могут казаться пустыми, требовать усилий или просто не получаться.

Ничто из этого не означает, что вы делаете что-то не так. Управляемые медитации часто предлагают много разных «приглашений» одновременно. Вы не обязаны принимать их все. Вы вправе следовать тем частям, которые вам помогают, и позволять остальным просто проплывать мимо, без осуждения.

Только вы управляете своим опытом. Вы сами выбираете, какие инструкции исследовать, какие изменить, а какие — пропустить мимо без всякой критики.

Концентрация: позвольте фокусу двигаться вместе с вами

Медитация на концентрации не обязана быть неподвижным сидением с фокусом на дыхании. Найдите способы, которые сработают именно для вас.
Если вам нравится движение, медитация при ходьбе может оказаться куда более благотворной. Вы можете замечать цвета, звуки, текстуры или то, как ваши стопы касаются земли.

Или вы можете использовать концентрацию для поддержки своих особых интересов. Если вы любите творить — рисовать, мастерить, лепить, — эти занятия могут стать формой медитации, когда вы позволяете своему вниманию погрузиться в сенсорный опыт: в то, как карандаш скользит по бумаге, в ощущение глины в руках, в ритм повторяющихся движений.

Стимминг тоже может быть медитацией. Вы можете с любопытством исследовать ощущения от предмета для стимминга, давление утяжеленного одеяла, чувство, когда вы трете пальцы друг о друга. Когда внимание покоится на определенном ощущении, не пытаясь его изменить, — это и есть практика концентрации.

Мантра: звук, ритм и повторение как способ регуляции

Мантра-медитация может особенно подойти нейроотличным людям, которые находят отклик в звуке, ритме или музыке.

Вы можете составить плейлист с мантрами и слушать его во время прогулки, за рулем или в перерывах между делами. Повторение и ритм могут глубоко успокаивать — они дают предсказуемость, умиротворяют нервную систему, а иногда помогают сдвинуть с мертвой точки застрявшие эмоции.

Если музыка или пение — не ваше, ту же роль может выполнить тактильное повторение. Можно использовать четки или любое ожерелье с бусинами, мысленно повторяя простое слово или фразу и перебирая бусину за бусиной, пока не дойдете до конца.

Медитация в лучшем ее проявлении — это не о том, чтобы делать больше. Это о том, чтобы относиться ко всему по-другому — к вниманию, к ощущениям, к самим себе.

Найдите тот вид медитации, который подходит вам здесь и сейчас

Если есть одна мысль, которую нам бы хотелось, чтобы вы унесли с собой, то вот она: трудности с медитацией не означают, что медитация не для вас.

Обычно это означает, что форма, которую вам предложили, не подходит вашей нервной системе.

Если вы хотите исследовать медитацию, начните с малого. Снизьте ожидания. Неидеальная медитация лучше, чем никакой. Не ждите, пока в доме наступит тишина или условия станут «идеальными».

Помните, вы здесь главный. Вам не нужно следовать каждой инструкции. Если вы не можете визуализировать, называть эмоции или определять телесные ощущения — это нормально.

Полезно также помнить, что для многих из нас — нейроотличных и не только — медитация является актом бунта. Обращение к себе, замедление и возвращение себе своего внимания часто приносит дискомфорт, прежде чем начинает поддерживать.

Чтобы быть значимой, медитация не обязана выглядеть безмятежно. Чтобы быть подлинной, она не обязана быть неподвижной. И чтобы поддерживать вашу нервную систему, она не обязана усмирять ваш ум.

Иногда медитация — это просто практика оставаться в контакте с собой — именно таким, какой вы есть, — достаточно долго, чтобы заметить, что вы все еще здесь.

И для многих нейроотличных людей этого более чем достаточно.

Dr. Megan Anna Neff
Neurodivergent Insights

Далее в этой статье мы разберемся, почему эти ритуалы указывали именно на ОКР, а не были исключительно проявлением аутизма.

Обсессивно-компульсивное расстройство нередко соседствует с аутизмом или СДВГ, усложняя и без того многогранную картину нейроотличности. Умение различать ОКР, аутизм и СДВГ — это не просто теоретическое упражнение, а жизненно важный шаг к оказанию правильной поддержки каждому человеку. В этой статье мы хотим углубить ваше понимание того, как ОКР проявляется в контексте нейроотличности, уделив особое внимание следующим аспектам:

• Взаимодействие ОКР и нейроотличности

• Сочетание СДВГ и ОКР

• Сочетание аутизма и ОКР

• Различия между компульсиями, компенсаторными стратегиями при СДВГ и аутичными ритуалами

Понимание обсессивно-компульсивного расстройства

Обсессивно-компульсивное расстройство, или ОКР, проявляется в виде навязчивых, тревожных мыслей, образов или побуждений (обсессий) и повторяющихся действий (компульсий). Компульсии — это попытка ослабить тревогу, порожденную обсессиями. Например, человек может панически бояться микробов, что приводит к ритуальному мытью рук. Эти действия могут принести временное облегчение, но в долгосрочной перспективе лишь усиливают тревогу и навязчивые мысли. Лечение обычно включает психотерапию, например, метод экспозиции и предотвращения реакций (ЭПР), а иногда и медикаментозную поддержку.

Является ли ОКР формой нейроотличности?

Да, безусловно. ОКР — это одна из форм нейроотличности. Понятие «нейроотличность» (или нейроразнообразие) описывает естественное разнообразие человеческого мозга и познавательных процессов, охватывая такие состояния и нейротипы, как аутизм, СДВГ, дислексия, черепно-мозговые травмы, ПТСР и, конечно, ОКР. Все это — естественные вариации в работе человеческого мозга.

ОКР занимает в этом спектре особое место, и его классификация сложнее, чем в случае аутизма или СДВГ. Мой аутизм и СДВГ — это то, что было со мной всегда, это неотъемлемая часть меня. Но опыт с ОКР ощущается иначе. Хотя мой мозг, возможно, всегда будет склонен к навязчивым мыслям, само ОКР может то затихать, то обостряться и поддаваться лечению, которое способно кардинально изменить его влияние на мою жизнь. Именно эта податливость лечению и заставляет задуматься: является ли ОКР неизменной частью нейронной структуры человека или же это состояние, которым можно управлять и которое со временем меняется?

Наше отношение к ОКР — вопрос глубоко личный, и оно может сильно различаться. Я описываю свой опыт словами «у меня ОКР», воспринимая его как состояние, которое я лечу и контролирую. Другие же могут считать ОКР неотъемлемой частью своего нейротипа, формирующей их личность и способ взаимодействия с миром. Такое разнообразие взглядов лишь подчеркивает многогранность этого состояния и уникальность пути каждого из нас. Главное — найти для себя такое определение опыта с ОКР, которое кажется подлинным и помогает подходить к трудностям с пониманием, мягкостью и надеждой. Не существует единственно верного способа воспринимать или обсуждать ОКР, и принятие этого разнообразия мнений — ключ к глубокому сопереживанию.

Сочетание ОКР с СДВГ и аутизмом

Что еще усложняет картину, так это частое сочетание ОКР с врожденными формами нейроотличности, такими как СДВГ и аутизм. Подобное соседство может осложнять проявления и ОКР, и СДВГ или аутизма, создавая повсеместные трудности в лечении. Давайте сперва взглянем на связь ОКР и СДВГ, а затем — ОКР и аутизма.

Исследуя пересечение ОКР и СДВГ

За свою практику психолога и как член нейроотличного сообщества я не раз убеждалась, что сочетание обсессивно-компульсивного расстройства (ОКР) и синдрома дефицита внимания и гиперактивности (СДВГ) — явление нередкое. Я часто встречала его в своей работе и в широких кругах нейроотличных людей. Исследования это подтверждают: у значительного числа людей с СДВГ есть симптомы ОКР, и наоборот.

Данные о распространенности разнятся: по одним исследованиям, до 30% людей с ОКР могут также иметь СДВГ, по другим — около 8% (Brem et al., 2014). В свою очередь, симптомы ОКР наблюдаются у 17-25% людей с СДВГ (Masi, 2010). При ОКР с ранним началом СДВГ является самым частым сопутствующим состоянием (Brem et al., 2014).

Причины такой взаимосвязи до конца не ясны. Однако крепнет уверенность, что здесь могут играть роль общие генетические и нейробиологические факторы. И ОКР, и СДВГ связаны с нарушениями исполнительных функций и когнитивного контроля, что может способствовать их сочетанию. Это словно разум, который постоянно пытается балансировать между напряженной сосредоточенностью ОКР и рассеянным вниманием СДВГ, что порождает уникальный набор трудностей.

Когда человек живет одновременно с ОКР и СДВГ, диагностика и лечение превращаются в сложную головоломку. Присутствие СДВГ может влиять на то, как проявляются симптомы ОКР и как они отвечают на терапию. В свою очередь, ОКР может усугублять проблемы с когнитивным контролем и вниманием, характерные для СДВГ, поскольку навязчивые мысли перегружают исполнительные функции, обостряя трудности с концентрацией и невнимательностью.

Ловить мысли и отмахиваться от навязчивых идей

Мы с сыном придумали много метафор, когда он переживал самый острый период ОКР. Одна из них, очень точно описывающая его жизнь с СДВГ и ОКР, была связана с пчелиным ульем.

Он сравнивал свой мозг с ульем, где кипит жизнь. В этой метафоре множество отверстий в улье — это бесчисленные идеи, ускользающие из его сознания, что он связывал со своим СДВГ. А пчелы, символизирующие навязчивые идеи ОКР, требовали неустанного внимания. Из-за этого он постоянно был начеку, пытаясь отбиться от «пчел» и одновременно удержать поток мыслей, утекающих через «отверстия».

В самые тяжелые периоды ОКР эта динамика становилась невыносимой. Его способность сосредоточиться на учебе резко упала. Навязчивая природа обсессий ОКР, наложившаяся на СДВГ, создала особенно сложную и изматывающую ситуацию. Это яркий пример того, как эти состояния могут переплетаться, усиливая друг друга и кардинально влияя на повседневную жизнь.

Человек, живущий одновременно с ОКР и СДВГ, будто решает сложную головоломку, которая затрагивает все сферы его жизни. СДВГ может окрашивать проявления ОКР, делая традиционные методы лечения не столь эффективными. А ОКР, в свою очередь, усложняет опыт СДВГ, обостряя борьбу за концентрацию внимания. Это похоже на хождение по канату между двумя мирами, в каждом из которых свои правила и вызовы.

Исследуя пересечение ОКР и аутизма

Взаимосвязь обсессивно-компульсивного расстройства (ОКР) и аутизма также имеет для меня большое личное и профессиональное значение. Эта связь встречается чаще, чем можно было бы подумать. Исследования показывают, что значительное число аутичных людей — по некоторым данным, до 37% — также сталкиваются с ОКР.

Проявления ОКР у аутичных людей сильно варьируются, что требует очень осторожного и вдумчивого подхода к диагностике и лечению. Важно за клиническими симптомами увидеть внутренний мир человека, понять, как он устроен и как эти два состояния пересекаются в его жизни.

Для людей и семей, живущих на этом перекрестке ОКР и аутизма, путь полон уникальных вызовов. Это оказывает глубокое влияние на повседневную жизнь и общее самочувствие. Например, ОКР может обострять сенсорные проблемы, чувствительность к нарушению рутины или социальный стресс. Аутичный тип обработки информации может усложнять терапию ОКР (спойлер: нам лучше всего помогает лечение, адаптированное под наш аутичный мозг), а упражнения на экспозицию могут создавать дополнительную нагрузку на нашу и без того перегруженную нервную систему, требуя большего терпения и упорства.

Понимая это, крайне важно предлагать поддержку, которая будет не просто комплексной, но и глубоко созвучной нашим специфическим сенсорным потребностям и особенностям мышления.

Разделяя СДВГ, аутизм и ОКР

Попытка разграничить СДВГ, аутизм и ОКР может оказаться непростой задачей. Всегда лучше обратиться к знающему специалисту, который понимает тонкости этих нейроотличий и может провести всестороннюю диагностику. Лично я считаю, что один из ключевых моментов в различении этих состояний — это роль компульсий ОКР. Чтобы понять глубже, нужно погрузиться в субъективный внутренний мир человека и осознать, какой смысл стоит за его внешним поведением. Давайте кратко рассмотрим, что такое компульсии и как они помогают увидеть различия между этими нейроотличными состояниями.

Что такое компульсия при ОКР?

В самом сердце обсессивно-компульсивного расстройства лежат компульсии — те самые, часто непреодолимые, порывы совершать определенные действия. Представьте, что вас подталкивает внутренняя сила, неустанно твердящая, что эти действия, какими бы повторяющимися и утомительными они ни были, абсолютно необходимы, чтобы предотвратить нечто ужасное. Такова повседневная реальность для многих людей с ОКР.

Компульсия — это временный способ ослабить невыносимое давление навязчивой мысли. Например, если человек испытывает глубокий страх перед загрязнением, его компульсией может стать ритуальное мытье рук. Это действие временно «нейтрализует» мучительное чувство, вызванное обсессией. Оно дает короткую передышку в бесконечном цикле тревоги и мимолетного облегчения. Как я уже писала во вступлении, моя фраза «пока, люблю вас, не умирайте» была компульсией, призванной предотвратить трагедию.

Компульсии бывают как явными, так и скрытыми. Явные — это видимые ритуалы: мытье рук, проверки, педантичное раскладывание предметов. Скрытые же компульсии внутренние и менее заметны. Это могут быть мысленные ритуалы, такие как беззвучное повторение фраз, счет, молитва или прокручивание в голове воспоминаний. Из-за скрытого характера таких внутренних компульсий ОКР бывает труднее распознать и понять — как самому человеку, так и его окружению.

Примеры компульсий при ОКР:

• Проверки и перепроверки: Многократная проверка, заперты ли двери и выключены ли электроприборы.

• Счет: Потребность считать предметы или выполнять действия определенное количество раз.

• Мытье рук: Чрезмерное мытье и очищение из-за страха заражения.

• Расстановка и упорядочивание: Необходимость, чтобы вещи находились в строго определенном порядке или были симметричны.

• Повторение слов или фраз: Про себя или вслух, часто для нейтрализации дурных мыслей или страхов.

• Ментальные ритуалы: Выполнение мысленных действий, например, молитва или произнесение «хороших» мыслей, чтобы нейтрализовать «плохие».

Компульсии, внешние или внутренние, серьезно влияют на повседневную жизнь человека. Это больше чем привычки или причуды; это мощные реакции на глубоко укоренившуюся тревогу.

Как отличить компульсии от аутичных ритуалов

Различить компульсии при ОКР и ритуалы при аутизме бывает непросто, но это крайне важно, ведь они имеют разную природу и служат разным целям.

Компульсии при ОКР вызваны необходимостью снизить сильную тревогу от навязчивых мыслей или образов. Их выполнение приносит лишь временное облегчение, и сами по себе эти действия редко бывают приятными. Облегчение приходит от того, что на время утихает страх: если не сделать ритуал, случится что-то ужасное. Например, ритуальное мытье рук может на время ослабить страх заражения, но само действие не доставляет удовольствия — это лишь реакция на страх.

Аутичные ритуалы, напротив, обычно рождаются из потребности в предсказуемости и удовольствии от рутины. У них нет прямой причинно-следственной связи со страхом, как у компульсий. Наоборот, они часто сами по себе приятны или успокаивают. Тревога, возникающая при их нарушении, связана скорее с нарушением привычного и комфортного уклада, а не со страхом, что из-за этого произойдет что-то плохое. Аутичный человек может находить определенный сенсорный опыт или последовательность действий приятными, и любое вмешательство вызывает дискомфорт.

Ключевое отличие кроется в источнике тревоги: при ОКР она напрямую связана с навязчивыми страхами, а при аутизме может возникать из-за нарушения привычного уклада. Эмоциональная реакция тоже разная: компульсии часто мучительны и продиктованы страхом, тогда как аутичные ритуалы совершаются ради удовольствия или успокоения. Наконец, в основе компульсий ОКР лежит вера, что если их не выполнить, случится беда, а аутичные ритуалы — это скорее поиск комфорта и стабильности.

Понимание этих различий помогает подобрать правильную поддержку. Людям с ОКР помогают справиться с тревогой и разорвать порочный круг компульсий. В то же время для аутичных людей важно уважать их потребность в рутине и сенсорных предпочтениях, создавая стабильную и предсказуемую среду. Таким образом, при ОКР мы работаем над устранением компульсий, а при аутизме — поддерживаем и позволяем ритуалы (если они не причиняют вреда).

Различие между компульсиями и компенсаторными стратегиями при СДВГ

Так же, как и с аутичными ритуалами, бывает непросто отличить компульсии ОКР от компенсаторных стратегий при СДВГ. Хотя внешне некоторые действия могут выглядеть похоже, их внутренние мотивы и последствия совершенно разные.

Компульсии при ОКР — это поведение, вызванное тревогой. Они совершаются в ответ на навязчивые мысли, часто из страха, что случится беда, если не выполнить определенное действие. Такие ритуалы, как проверки или расстановка предметов, как правило, не приносят удовольствия, а продиктованы острой необходимостью снять тревогу.

Компенсаторные стратегии при СДВГ, с другой стороны, вырабатываются для того, чтобы справиться с трудностями исполнительных функций — памятью, вниманием, организацией. Например, человек с СДВГ может постоянно все проверять не из-за навязчивого страха, а чтобы компенсировать свою забывчивость или рассеянность. Он многократно проверяет сделанную работу или время встреч, потому что по опыту знает, что его память может подвести. Это скорее способ наладить систему управления своим СДВГ, а не реакция на обсессию.

Здесь тоже есть свои тонкости. Первопричина поведения разная: компульсии ОКР произрастают из тревоги и навязчивых идей, а компенсаторные стратегии при СДВГ — это способ справиться с трудностями исполнительных функций. Эмоциональный толчок тоже отличается: компульсии движимы сильной тревогой или страхом, в то время как стратегии при СДВГ могут быть вызваны фрустрацией или желанием быть эффективнее. Тревога может присутствовать в обоих случаях, но ее природа немного иная. При ОКР страх может быть иррациональным: «Если я не буду считать шаги парами, моя мама умрет» (да, у меня в детстве была и такая компульсия). При СДВГ же тревога более конкретна: «Если я не перепроверю это письмо трижды, то могу случайно отправить его всей команде». Если этот страх основан на прошлом опыте рассеянности и служит для подстраховки, то это компенсаторная стратегия, хоть и продиктованная тревогой.

Стоит отметить, что у людей с СДВГ и ОКР одновременно компенсаторные стратегии могут приобретать черты компульсий. Например, перед отправкой рассылки на 20 000 подписчиков я могу четырежды проверить все ссылки и иногда застреваю в этом цикле проверок. Здесь смешиваются и компенсаторная стратегия при СДВГ, и компульсивное поведение ОКР.

Понимание этих нюансов — ключ к правильной помощи. При ОКР терапия направлена на работу с тревогой и разрыв компульсивного цикла. При СДВГ — на развитие эффективных стратегий и инструментов для управления трудностями исполнительных функций. Различая эти состояния, мы можем гарантировать, что человек получит именно ту поддержку, которая ему необходима.

Выводы

Жизнь с обсессивно-компульсивным расстройством — это непростой путь, особенно когда оно переплетается с другими формами нейроотличности, такими как аутизм или СДВГ. На своем личном и профессиональном опыте я поняла, что ОКР — это не просто набор ритуалов. Это важная часть внутреннего мира человека, требующая понимания, сочувствия и индивидуального подхода.

ОКР проявляется в виде навязчивых мыслей (обсессий) и повторяющихся действий (компульсий), которые могут серьезно влиять на жизнь. Это форма нейроотличности, которая, хоть и может сопровождать человека всю жизнь, хорошо поддается управлению при правильной поддержке. Сочетание ОКР с другими нейроотличными состояниями, такими как СДВГ и аутизм, добавляет новые уровни сложности. Признавать эти пересечения критически важно, чтобы оказывать комплексную помощь, видя человека целиком.

Я поняла, что то, как мы говорим о своем ментальном здоровье и как его осмысляем, напрямую влияет на наш подход к лечению и заботе о себе. Говорим ли мы, что «у нас ОКР», или считаем его частью своего нейротипа — важнее всего найти ту формулировку, которая кажется нам правильной и позволяет смотреть на трудности с надеждой и стойкостью.

Dr. Megan Anna Neff 
Neurodivergent Insights

Концепция нейропрогрессии: почему купирования симптомов недостаточно

Биполярное расстройство часто сопровождается процессом, называемым нейропрогрессией. Суть этой концепции в том, что каждое новое аффективное обострение не проходит бесследно для мозга: оно способствует структурным и функциональным изменениям, аналогично тому, как обострения при рассеянном склерозе ускоряют повреждение тканей.

Исследования показывают, что у пациентов с БАР наблюдается:

• Уменьшение объема серого вещества в лобных, медиальных теменных и затылочных областях.
• Сокращение объема гиппокампа, что напрямую коррелирует с ухудшением вербальной памяти.
• Когнитивные нарушения, которые могут сохраняться даже в периоды ремиссии и усугубляться с увеличением количества эпизодов.
• Высокий риск сопутствующих заболеваний, таких как сердечно-сосудистые патологии, диабет и деменция.

В отличие от антипсихотиков или антиконвульсантов, которые часто используются для быстрого купирования острых состояний, литий обладает уникальным потенциалом замедлять или останавливать этот прогресс.

Биологические механизмы: как литий защищает мозг

Литий воздействует на фундаментальные клеточные процессы, обеспечивая комплексный терапевтический эффект на нескольких уровнях.

1. Ингибирование GSK-3β и нейропротекция Одним из ключевых механизмов действия лития является подавление фермента гликогенсинтазы киназы-3 бета (GSK-3β). Этот фермент участвует в процессах апоптоза (запрограммированной гибели клеток) и воспаления. Ингибируя GSK-3β, литий повышает устойчивость нейронов к стрессу и повреждениям.
2. Активация защитных белков (Bcl-2) Литий — это единственный препарат, для которого доказана способность значительно повышать уровень белка Bcl-2 в различных областях мозга (фронтальная кора, гиппокамп, полосатое тело). Bcl-2 считается мощным нейропротекторным фактором, который не только защищает нейроны от гибели, но и способствует регенерации аксонов в центральной нервной системе.
3. Борьба с клеточным старением и регуляция теломер БАР ассоциируется с ускоренным биологическим старением, маркером которого является сокращение длины теломер. Исследования подтвердили, что длительный прием лития (более 2 лет) положительно коррелирует с увеличением длины теломер в лейкоцитах. Предполагается, что литий повышает экспрессию гена теломеразы (TERT), что помогает клеткам «оставаться молодыми» и функциональными.
4. Восстановление энергетического баланса и работа митохондрий У пациентов с БАР часто наблюдается митохондриальная дисфункция — «энергетический кризис» мозга. Литий нормализует окислительное фосфорилирование, снижает уровень окислительного стресса и защищает митохондриальную ДНК от повреждений свободными радикалами.

Структурные изменения: литий восстанавливает мозг

Наиболее впечатляющим доказательством того, что литий меняет течение болезни, являются данные нейровизуализации. В отличие от многих других препаратов, литий способствует увеличению объема серого вещества и гиппокампа. У пациентов, принимающих литий, наблюдается более высокая плотность нейронов и глиальных клеток в зонах, ответственных за регуляцию эмоций и когнитивные функции. Эти изменения рассматриваются как прямое следствие его нейротрофических свойств.

Клиническое превосходство и профилактика суицида

Литий остается «золотым стандартом» в профилактике рецидивов как маниакальных, так и депрессивных фаз. Однако его наиболее уникальное свойство — доказанная способность снижать риск суицида. Это единственный психотропный препарат, для которого эффект снижения смертности от самоубийств подтвержден убедительными данными в долгосрочной перспективе.

Важность раннего вмешательства

Концепция лития как DMD-препарата диктует необходимость его раннего назначения. Максимальный эффект по изменению траектории болезни достигается в самом начале заболевания, до того как кумулятивные повреждения мозга станут необратимыми. Авторы современных клинических руководств призывают не откладывать литий как «терапию последней надежды», а использовать его потенциал модификации болезни как можно раньше.

Источники:

1. Sajatovic M., Forester B.P., Gildengers A., Mulsant B.H. Aging changes and medical complexity in late-life bipolar disorder: emerging research findings that may help advance care. Neuropsychiatry (2013), 3(6), 621–633. https://doi.org/10.2217/NPY.13.78
2. Rybakowski J.K., Suwalska A., Hajek T. Clinical Perspectives of Lithium’s Neuroprotective Effect. Pharmacopsychiatry (2018), 51(05): 194-199. https://doi.org/10.1055/s-0043-124436
3. Squassina A., et al. Leukocyte telomere length positively correlates with duration of lithium treatment in bipolar disorder patients. Eur Neuropsychopharmacol (2016), 26(7):1241-7. https://doi.org/10.1016/j.euroneuro.2016.03.020
4. Manji H.K., Moore G.J., Chen G. Lithium up-regulates the cytoprotective protein Bcl-2 in the CNS in vivo: a role for neurotrophic and neuroprotective effects in manic depressive illness. J Clin Psychiatry (2000), 61 Suppl 9:82-96. https://pubmed.ncbi.nlm.nih.gov/10826666/
5. Lundberg M., et al. Lithium and the Interplay Between Telomeres and Mitochondria in Bipolar Disorder. Frontiers in Psychiatry (2020), 11:586083. https://doi.org/10.3389/fpsyt.2020.586083
6. Thangavel M., et al. Lithium-induced neuroprotection in bipolar disorder: Translational insights into cytoskeletal and proteomic mechanisms. IBRO Neurosci Rep (2025), 19:725–736. https://doi.org/10.1016/j.ibneur.2025.10.003
7. Post R.M., Leverich G.S. The role of psychosocial stress in the onset and progression of bipolar disorder and its comorbidities. Development and Psychopathology (2006), 18, 1181–1211. https://doi.org/10.1017/S0954579406060573
8. Szałach Ł.P., et al. Иммуномодулирующий эффект лития при биполярном расстройстве. PsyAndNeuro.ru (2023). https://psyandneuro.ru/stati/immunomodulatory-effect-of-lithium/
9. Post R.M., et al. Литий как препарат, изменяющий течение биполярного расстройства. PsyAndNeuro.ru (2025). https://psyandneuro.ru/novosti/lithium-as-a-disease-modifying-drug/