Дисклеймер: здесь упоминаются психоактивные вещества, признанные нелегальными на территории РФ. За незаконное приобретение, хранение, перевозку, изготовление, переработку наркотических средств, психотропных веществ или их аналогов предусмотрена уголовная ответственность. Статья 228 УК РФ.

Ниже представлены 15 исследований, отобранных по критериям научной строгости, клинической значимости и способности изменить мышление и практику в аддиктологии. Они перечислены в произвольном порядке.

1. Переосмысление целей медикаментозного лечения расстройств, связанных с употреблением опиоидов

Маклеллан и Волков затрагивают один из самых острых и эмоционально заряженных вопросов аддиктологии: каковы приемлемые результаты лечения? У нас нет лекарств, способных полностью излечить зависимость, так чего же мы пытаемся достичь с помощью препаратов для лечения опиоидной зависимости? Авторы предлагают трехэтапную концепцию: защита, ремиссия и выздоровление. Защита подразумевает выживание и предотвращение передозировки; ремиссия направлена на стабилизацию тяги и потребления; выздоровление охватывает долгосрочное здоровье и полноценное функционирование.

Человек может находиться в процессе выздоровления, получая при этом лечение метадоном, бупренорфином или налтрексоном. Авторы утверждают, что постепенное прекращение приема препаратов не должно быть целью по умолчанию, и для многих пациентов долгосрочное или даже пожизненное лечение метадоном или бупренорфином может быть оптимальным решением.

2. Фентанил: проблема не только опиоидов

Используя данные национальных токсикологических центров за 2015–2023 годы, Фицджеральд и его коллеги зафиксировали резкий рост несмертельных отравлений фентанилом при совместном употреблении со стимуляторами. Случаи отравления смесью кокаина и фентанила участились почти в семь раз, а метамфетамина и фентанила — более чем в шесть раз. Эти данные свидетельствуют о фундаментальном изменении в сфере незаконного оборота и потребления наркотиков: полисубстанционное употребление стало нормой. Врачи скорой помощи, наркологи и системы здравоохранения должны адаптироваться к лечению все более сложных синдромов интоксикации и отмены, отказавшись от моделей, ориентированных на одно вещество.

3. Вызывает ли ультраобработанная пища зависимость?

В одной из самых провокационных работ года ЛаФата и его коллеги утверждают, что зависимость от ультраобработанных продуктов (ultra-processed food (UPF) спроектированы так, чтобы они были очень выгодными, удобными и гипервкусовыми, часто с помощью пищевых добавок, таких как консерванты, красители и ароматизаторы) соответствует диагностическим критериям расстройств, связанных с употреблением психоактивных веществ. Проанализировав почти 300 исследований из 36 стран, они обнаружили убедительные доказательства наличия тяги, нарушения контроля, продолжения употребления несмотря на вред и безуспешных попыток сократить потребление. По оценкам, глобальная распространенность этой проблемы — около 14% — сопоставима с распространенностью расстройств, связанных с употреблением алкоголя.

Данные нейровизуализации и поведенческих исследований демонстрируют поразительное сходство между нейронными сетями вознаграждения, активируемыми пищей и наркотиками, в особенности в дофаминергической системе и системе саморегуляции.

4. Эскетамин пять лет спустя: сдержанный оптимизм

Спустя пять лет после одобрения FDA (Управление по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и медикаментов США) в этой редакционной статье оценивается роль эскетамина в лечении терапевтически резистентной депрессии. Признавая его быстрый антидепрессивный эффект, авторы подчеркивают нерешенные вопросы относительно долговечности действия, безопасности при длительном применении и потенциала злоупотребления. Быстрое распространение практик назначения препарата для домашнего использования и онлайн-клиник вызывает обеспокоенность по поводу неконтролируемого приема и формирования кетаминовой зависимости.

5. Антидепрессивный эффект кетамина может быть связан с опиоидной системой

Оспаривая давнее предположение о том, что антидепрессивное действие кетамина опосредовано исключительно антагонизмом к NMDA-рецепторам, Левинстайн и его коллеги представляют доказательства синергетического взаимодействия с эндогенной опиоидной системой. Эта модель согласуется с клиническими наблюдениями о том, что кетамин может снижать тягу к алкоголю и опиоидам, а также помогает объяснить его аддиктивный потенциал.

6. Новое о биологии зависимости

В своем фундаментальном обзоре Эрик Нестлер обобщает десятилетия нейробиологических исследований в целостную биологическую модель зависимости. Он показывает, как повторное воздействие наркотиков вызывает долгосрочные молекулярные и синаптические изменения в мезолимбической дофаминовой системе, прилежащем ядре и нейронных контурах стресса. Эти адаптации объясняют тягу, компульсивное употребление и уязвимость к рецидивам. Зависимость — это не просто выученное поведение, а расстройство нейропластичности, формируемое взаимодействием генов и среды.

7. Прямые доказательства модуляции системы вознаграждения мозга человека тирзепатидом

Это уникальное исследование одного случая с использованием прямых электрофизиологических записей из прилежащего ядра человека, проведенное Чоем и его коллегами, показывает, как препараты на основе ГПП-1 влияют на нейронные контуры вознаграждения. Оно подкрепляет концепцию о том, что метаболические и аддиктивные расстройства имеют общие нейронные субстраты.

8. Отказ от курения способствует выздоровлению от других зависимостей

Анализируя данные более 2600 взрослых, Паркс и ее коллеги обнаружили, что отказ от курения сигарет тесно связан с успешным избавлением от других видов зависимостей. Эффект был поразительным: отказ от курения увеличивал шансы на выздоровление в 42 раза. Это исследование опровергает давнее убеждение, что отказ от табака следует откладывать на время лечения основной зависимости.

9. Агонисты ГПП-1 как новый класс препаратов для лечения зависимостей

В комплексном обзоре Шринивасан и его коллег описывается новая роль агонистов рецепторов ГПП-1 в лечении алкогольной и других зависимостей. Доклинические и ранние клинические данные показывают, что эти препараты снижают тягу и потребление, модулируя пути вознаграждения, стресса и метаболизма. Авторы особо отмечают препараты нового поколения, специально разработанные для проникновения в центральную нервную систему. Если текущие испытания подтвердят их эффективность, агонисты ГПП-1 могут стать самым значительным фармакологическим прорывом в лечении зависимостей со времен бупренорфина.

10. Употребление каннабиса предсказывает начало курения табака у молодежи

Используя лонгитюдные данные исследования PATH, Чен и его коллеги показали, что употребление каннабиса в подростковом возрасте значительно увеличивает вероятность перехода к регулярному курению табака. Почти треть подростков, употреблявших каннабис, впоследствии стали постоянными курильщиками. Эти выводы ставят под сомнение предположение, что снижение уровня курения сигарет происходит независимо от роста употребления каннабиса.

11. Как в мозге кодируются воспоминания о наркотиках

Исследование на мышах, проведенное Салери и его коллегами, выявило специфические нейронные ансамбли в прилежащем ядре, кодирующие воспоминания, связанные с кокаином. Используя ген раннего реагирования Arc, авторы показали, что определенные популяции нейронов активируются при формировании памяти и реактивируются при ее воспроизведении. Выводы имеют огромное значение: тяга к кокаину и рецидивы закодированы в идентифицируемых нейронных контурах.

12. Генетика отложенного вознаграждения

Это масштабное полногеномное ассоциативное исследование (GWAS), проведенное Торпом и его коллегами, выявило 11 локусов, связанных с феноменом отложенного вознаграждения — поведенческой мерой импульсивности, тесно связанной с зависимостью. Генетическая архитектура этого признака пересекается с расстройствами, связанными с употреблением психоактивных веществ, СДВГ, депрессией и метаболическими нарушениями.

13. Каннабис и мозг подростка

Трансляционный обзор Хёрд обобщает исследования на людях и животных, показывающие, что употребление каннабиса в подростковом возрасте, особенно продуктов с высоким содержанием ТГК, может нарушить развитие мозга и повысить риски психических расстройств. Важно отметить, что некоторые нейробиологические изменения могут быть обратимыми, что указывает на наличие «окна» для профилактики и раннего вмешательства.

14. Развитие мозга продолжается до сорока лет

Анализируя данные диффузионной МРТ на протяжении всей жизни, Маусли и его коллеги выявили отчетливые поворотные моменты в структурной организации мозга примерно в возрасте 9, 32, 66 и 83 лет. Вывод о том, что значительное созревание продолжается до 30 с небольшим лет, имеет важные последствия для профилактики и лечения зависимостей.

15. Доказательства эффективности медицинского каннабиса остаются ограниченными

Тщательный обзор Сюй и его коллег приходит к выводу, что, несмотря на широкую общественную поддержку, имеющиеся данные не подтверждают эффективность каннабиса или каннабиноидов для большинства медицинских показаний. Авторы подчеркнули необходимость тщательной оценки соотношения риска и пользы, а также учета лекарственных взаимодействий и противопоказаний.

Заключительные мысли

Эти 15 исследований отражают прагматичный, клинически ориентированный подход, основанный на достижениях нейробиологии, который все больше фокусируется на выживании, качестве жизни и долгосрочных результатах. Научные исследования в области аддиктологии в 2025 году предоставили нам более совершенные инструменты для понимания, объяснения и лечения зависимостей.

PsychologyToday

Джек всегда увлекался спортом и любил азартные игры. Он покупал лотерейные билеты, делал ставки онлайн, участвовал в студенческих тотализаторах и фэнтези-лигах по американскому футболу. На первый взгляд, это было безобидное хобби.

Первый тревожный звонок прозвенел в 2018 году. Миа, работавшая учителем в коррекционной школе и одновременно учившаяся в аспирантуре, заметила неладное. Джек, социолог по профессии, распоряжался семейными финансами. Их доходы были скромными, но Миа казалось, что денег не хватает сильнее, чем должно было бы.

Вскоре крупный выигрыш принес Джеку значительную сумму. Однако вместо того, чтобы потратить ее на семейные нужды, он пустил все деньги на новые ставки. «Тогда я впервые почувствовала неладное», — вспоминает Миа.

В последующие годы тревожных сигналов становилось все больше. Джек начал занимать деньги у родственников. Его уволили с любимой работы после того, как выяснилось, что данные о пробеге служебного автомобиля, которые он подавал в отчетах, не соответствовали действительности. Несмотря на периодические крупные выигрыши, семью начали одолевать коллекторы. Почтовый ящик был завален неоплаченными счетами. Однажды им даже отключили электричество. Миа была в полном замешательстве.

Все прояснилось в 2022 году, когда она прочла расшифровку голосового сообщения: ей звонил детектив из полиции. «Наверняка мошенники», — подумала она. Но, проверив имя в интернете, она поняла, что детектив настоящий. Он сообщил ей о неких противоправных действиях и хотел выяснить, причастна ли она к ним. «В тот день мой мир рухнул», — говорит Миа.

Выяснилось, что Джек страдает от игровой зависимости, семья погрязла в долгах, а он, возможно, совершал преступления, чтобы достать деньги. Когда в класс вошла ее подруга, Миа попросила принести мусорное ведро — ее тошнило от шока.

Она позвонила своему брату-близнецу, офицеру полиции. Он успокаивал ее, пока она, словно в тумане, ехала домой. «Ощущение было, будто я героиня какого-то фильма, — рассказывает Миа. — Я была потрясена. Я чувствовала, что что-то не так, но не могла понять, что именно. Я и представить не могла, насколько все серьезно».

Миа вспоминает, как Джек описывал свою зависимость: «Я попал в замкнутый круг и не мог из него выбраться. Я постоянно думал, что один крупный выигрыш все исправит».

Этот замкнутый круг привел его к шести уголовным обвинениям.

Джек — один из миллионов американцев, делающих ставки на спорт онлайн. Эта сфера переживает взрывной рост с 2018 года, когда Верховный суд отменил общенациональный запрет. Сегодня люди ставят на все, что угодно, круглосуточно: кто выиграет подбрасывание монеты в начале Супербоула или забьет ли Аарон Джадж сегодня хоум-ран.

Для многих приложения вроде DraftKings или FanDuel — это просто безобидное развлечение. Но для таких, как Джек, они несут в себе опасность, какой, возможно, не несли азартные игры никогда прежде.

На сегодняшний день ставки на спорт легализованы в 38 штатах, а также в округе Колумбия и Пуэрто-Рико. Это спровоцировало настоящий игорный бум: ставки на победу, на результативность игроков, на цвет напитка Gatorade, которым обольют тренера победившей команды — практически на что угодно. По данным Американской игорной ассоциации, оборот спортивных ставок вырос с менее чем 5 миллиардов долларов в 2017 году до более 120 миллиардов в 2023-м, причем 94% этих ставок были сделаны через интернет.

Онлайн-беттинг не ограничивается спортом. На платформах вроде Polymarket пользователи могут делать прогнозы на самые разные события: от даты прихода урагана на сушу до вероятности рецессии и имени следующего президента США.

У азартных игр в Америке долгая, в основном нелегальная, история. Предыдущие волны легализации сделали общедоступными лотереи, казино и игровые автоматы. Но нынешняя ситуация иная, отмечает Рэйчел Волберг, профессор эпидемиологии из Массачусетского университета в Амхерсте: «Я видела многое, но нынешние темпы экспансии игорного бизнеса поражают».

Единственная официально признанная поведенческая зависимость

Игровая зависимость — единственное поведенческое расстройство, классифицируемое как зависимость в диагностическом руководстве по психиатрии DSM-5 (в отличие от химических зависимостей, таких как алкоголизм или наркомания). Международная классификация болезней МКБ-11, используемая в большинстве стран мира, также признает игровую зависимость расстройством. Хотя DSM-5 описывает несколько химических зависимостей, большинство компульсивных форм поведения, таких как шопоголизм, сексоголизм или зависимость от соцсетей, по мнению исследователей, не достигают уровня расстройства.

Где проходит грань между увлечением и зависимостью? Клинический диагноз ставится, если человек упорно продолжает играть, несмотря на серьезные негативные последствия, и у него проявляются как минимум 4 из 9 следующих признаков:

• Потребность увеличивать ставки для достижения прежнего эффекта (толерантность).

• Раздражительность при попытке прекратить игру.

• Неоднократные безуспешные попытки контролировать или бросить игру.

• Постоянные мысли об игре.

• Использование игры как способа справиться со стрессом.

• Попытки отыграться после проигрыша.

• Ложь, чтобы скрыть масштабы своего увлечения.

• Обращение за финансовой помощью к другим.

• Риск потерять или потеря значимых отношений, работы или других возможностей из-за игры.

Эти черты — толерантность, синдром отмены, одержимость, потеря контроля — классические маркеры зависимости. Лия Ноуэр, директор Центра изучения азартных игр при Ратгерском университете, вспоминает шутку одного психиатра: чтобы диагностировать зависимость, достаточно задать один вопрос: «Создавала ли игра когда-нибудь проблемы в вашей жизни, и бросили ли вы после этого?».

И проблемы могут быть катастрофическими. Например, спортивный новостной портал Defector рассказал историю мужчины, который, исчерпав все источники денег, начал воровать со счетов собственных маленьких детей, куда поступали подаренные на крестины и дни рождения средства.

Когда мозг попадает в зависимость от азартных игр, его система вознаграждения, по сути, выходит из-под контроля. Ключевую роль в этом играют вентральный стриатум и префронтальная кора. Вначале небольшие выигрыши вызывают короткие всплески дофамина. Со временем жажда этого ощущения усиливается, требуя все более крупных ставок для достижения того же «кайфа». Процесс затягивает, а способность мозга сказать «нет» ослабевает.

Ставки используют мощный механизм прерывистого подкрепления. Многочисленные исследования показывают, что именно непредсказуемость вознаграждения вызывает сильное привыкание, заставляя человека снова и снова ждать следующей дозы дофамина. Как говорит психиатр Лэнти Джорандби, в погоне за эйфорией «центры вознаграждения мозга оказываются в заложниках».

Фундаментальные исследования игровой зависимости, проведенные психиатром Марком Потенцой из Йельской медицинской школы, приоткрывают завесу тайны над работой зависимого мозга. Исследования с помощью фМРТ показали, что у патологических игроков при виде игорной символики активизируются фронтальные, паралимбические и лимбические зоны мозга, отвечающие за эмоции и принятие решений.

В ожидании денежного приза у людей с игровой зависимостью, как и у наркозависимых, наблюдается сниженная активность в центре вознаграждения — вентральном стриатуме. Это подтверждает «гипотезу дефицита вознаграждения»: выигрыш не приносит им такого же мощного всплеска дофамина, как здоровым людям. Это, в свою очередь, может заставлять их делать все более высокие ставки в погоне за желаемым ощущением.

Чем онлайн-ставки на спорт отличаются от других игр

Современные ставки на спорт — это совершенно новый уровень риска, обусловленный технологическими, социальными, психологическими и экономическими факторами.

Доступность. Ставки всегда под рукой, в вашем смартфоне. Новые коэффициенты появляются в режиме реального времени, позволяя делать ставки в любой момент матча. Вы не можете просто выбросить телефон, как могли бы обходить казино стороной или вылить алкоголь в раковину. Даже удалив приложения, вы, как спортивный болельщик, будете постоянно сталкиваться с рекламой букмекеров и обновлением коэффициентов во время трансляций.

Азарт. Ставки делают просмотр матчей интереснее. Поставив даже небольшую сумму, вы становитесь более вовлеченным и эмоциональным. Проводя исследование для этой статьи, я обнаружил, что даже бейсбол — самый скучный для меня вид спорта — стал увлекательнее. Если бы «Доджерс» забили в седьмом иннинге, мои 5 долларов превратились бы в 15! (Спойлер: они не забили).

Социализация. Для многих, особенно для молодых мужчин, онлайн-ставки стали частью общения. Друзья могут вместе делать ставки на стадионе или на диване перед телевизором, а в групповых чатах кипит обсуждение прогнозов, выигрышей и проигрышей.

Скрытность. В то же время для других это тщательно охраняемая тайна. Человек может проиграть все свои сбережения, и никто из близких не будет об этом догадываться. У него нет похмелья на работе, он не падает в обморок на глазах у детей. Он просто незаметно нажимает на экран своего телефона. «Меня поражает, насколько это скрытый процесс, — говорит Шейн Краус, психолог и исследователь зависимостей из Университета Невады в Лас-Вегасе. — Люди опустошают свои пенсионные счета и фонды на образование детей. И это не всегда легко заметить».

Скорость и риск. Современные ставки более рискованны. Возможность делать ставки в режиме реального времени («live-ставки») сокращает промежуток между ставкой и результатом. «Это ускоряет игровой цикл, увеличивая частоту ставок и, следовательно, риск развития проблемного поведения», — отмечается в отчете Национального совета по проблемам азартных игр. Огромной популярностью пользуются «экспрессы» — ставки на несколько событий сразу, где для выигрыша должны совпасть все прогнозы. Шансы на успех в них мизерны, а прибыль букмекеров — колоссальна. Именно экспрессы стали драйвером роста рынка и причиной огромных проигрышей. «Продукт стал намного рискованнее», — утверждает Волберг.

Агрессивный маркетинг. Букмекеры повсюду. Редкая трансляция обходится без спонсорства DraftKings или FanDuel, рекламы ESPN Bet, обсуждения коэффициентов в перерывах и бегущей строки с их обновлением. С самого начала букмекеры заманивали новых пользователей щедрыми бонусами. Сегодня предложения стали скромнее, но все еще соблазнительны. Скачав DraftKings, я увидел баннер: «Получите бонус до $1000 на депозит!», а внутри приложения — «Поставь $5 и получи $150 в виде бонусных ставок МГНОВЕННО!».

Компании анализируют данные пользователей и рассылают персональные предложения, чтобы вернуть их в игру. Крупным игрокам (VIP-клиентам) могут назначать персональных менеджеров, которые осыпают их бонусами и подарками. «Сегодня это цифровой бизнес. Компании используют всю доступную информацию о клиентах для максимизации прибыли, — говорит Хизер Уордл, профессор исследований в области азартных игр из Университета Глазго. — Это кардинальное изменение».

Сочетание этих факторов создает мощнейшую зависимость, даже у тех, кто считает себя неуязвимым. В 2024 году The Wall Street Journal опубликовал историю 41-летней женщины-психиатра, матери двоих детей. Она прекрасно понимала, как работает ее мозг и как ставки разрушают ее самоконтроль, но остановиться не могла. Она пыталась: сообщала в DraftKings о своей зависимости, пробовала заблокировать себе доступ к приложениям через государственный регулятор. Но ее возвращали VIP-бонусами, и в итоге она проиграла более 400 000 долларов. По ее словам, она сама стала для себя «загадкой».

Рост игровой зависимости

С момента легализации ставок число обращений за помощью от игровой зависимости в США выросло на 23%, согласно исследованию JAMA Internal Medicine за 2025 год. В некоторых штатах, таких как Массачусетс, Пенсильвания и Огайо, рост приблизился к 50%. «Уровень проблем с азартными играми среди спортивных беттеров как минимум в два раза выше, чем среди игроков в целом», — говорится в отчете Национального совета по проблемам азартных игр за 2019 год.

Систематический обзор и метаанализ более 3600 исследований из 68 стран показал, что за последний год в азартные игры играли 46% взрослых и 18% подростков. Распространенность проблемной игромании составила 1,4%.

Цифра может показаться невысокой. Но, как поясняет Уордл, половина населения не играет вообще. Таким образом, среди тех, кто играет, процент зависимых гораздо выше. Риск, если вы начинаете играть, совсем не мал.

Практика это подтверждает. Терапевты сталкиваются с людьми, чьи жизни были разрушены ставками на спорт. Юристы ведут дела о разводах и лишении родительских прав, спровоцированных игроманией. «Это настоящий взрыв», — говорит Джорандби, работающая в реабилитационном центре во Флориде.

Основная группа риска — молодые мужчины. Они технически грамотны, менее склонны к избеганию риска, более импульсивны и чаще смотрят спорт. Кроме того, они бывают излишне самоуверенны, полагая, что их глубокие знания о командах, игроках и статистике помогут им обыграть букмекера в игре, которую они ошибочно считают игрой мастерства.

Лечение игровой зависимости

Лечение игровой зависимости требует комплексного подхода. Первый шаг — решение финансовых и юридических проблем. Часто контроль над финансами зависимого берет на себя член семьи. Ключевую роль играет психотерапия, как правило, когнитивно-поведенческая. В ходе терапии человек изучает свою зависимость, выявляет ее глубинные причины, разрабатывает план действий на случай срыва, осваивает навыки самоконтроля и работает над изменением своего поведения.

Для некоторых неоценимую помощь оказывает программа «12 шагов» сообщества «Анонимные Игроки», предоставляющая поддержку и структуру. (Чтобы адаптироваться к новой волне молодых игроков, сообщество создает специальные группы для молодежи). Медикаментозное лечение также может быть эффективным. Некоторые исследования показывают, что препарат Налтрексон, используемый для лечения алкогольной и опиоидной зависимости, способен снижать тягу к азартным играм.

«Игромания часто сочетается с химическими зависимостями, депрессией или тревогой. Человек проигрывает все больше денег, его тревога нарастает, и он погружается в порочный круг», — говорит Ноуэр. Исследование 2021 года показало, что почти у четверти пациентов с игровой зависимостью также было диагностировано расстройство, связанное с употреблением психоактивных веществ.

Существуют конкретные стратегии борьбы с онлайн-ставками. Технические: удаление приложений, блокировка сайтов, использование фильтров рекламы или установка программ вроде Gamban. Социальные: обучение здоровым реакциям на предложения сделать ставку или на ситуации, когда все вокруг играют. Взаимоотношения: работа над восстановлением разрушенных связей. Предательство — частый спутник зависимости, ведь человек мог лгать, воровать или разорять свою семью.

Но главный вопрос в лечении: почему человек играет? Что ему это дает? Возможно, молодой человек борется с депрессией, и ставки дают ему кратковременный прилив энергии. Или спортсмен снимает стресс от соревнований. Или брак трещит по швам, и игра становится способом побега от реальности.

Определение этой ключевой мотивации помогает человеку понять свое поведение и начать работать с первопричиной дискомфорта. Но это тяжелый труд. Зависимость не позволяет трезво мыслить, она требует одного — играть. «Мы учим людей, что тяга — это просто мысль, просто чувство. Ей не обязательно подчиняться. Можно научиться не давать этим мыслям власть над собой», — объясняет Краус, который обучает пациентов навыкам осознанности и эмоциональной регуляции.

Как и при любой зависимости, срывы являются частью пути к выздоровлению. Но при комплексном лечении, включающем поддержку сообщества, восстановление личности и заботу о здоровье, выздоровление возможно. Ноуэр вспоминает пожилого пациента, который тратил все свои деньги на лотерейные билеты. Он отдалился от семьи и внуков из-за стыда. Благодаря терапии он смог отказаться от лотереи и нашел новую цель в жизни — стал тренером бейсбольной команды своего внука.

Серьезным препятствием на пути к лечению является недостаточная осведомленность самих врачей. «Большинство клиницистов просто не обучены распознавать и лечить игровую зависимость, несмотря на ее взрывной рост», — говорит Ноуэр. Ситуацию могли бы изменить образовательные программы для специалистов и внедрение скрининга в медицинских, юридических и психологических учреждениях.

Проблема усугубляется тем, что зависимость часто скрывается из-за стыда. «Большинство людей с игровой зависимостью не обращаются за помощью», — констатирует Потенца. Они могут прийти к терапевту с жалобами на стресс, депрессию или семейные проблемы, и только в процессе работы всплывает их истинная проблема. Открытые, неосуждающие вопросы могут помочь клиенту раскрыться.

Политические решения

Лечение обычно фокусируется на личной ответственности: заблокируй рекламу, удали приложения, иди на терапию. Но должна ли вся ответственность лежать только на индивиде? Необходимо задуматься и о государственной политике в сфере спортивных ставок.

Регулирование — это всегда поиск баланса между здоровьем нации и свободой личности. Для многих азартные игры — это развлечение (и источник налогов для государства). Но политика может защитить уязвимых, не ущемляя права остальных. Важно понимать, что львиную долю доходов букмекерам приносит крошечная прослойка игроков. Исследование 2024 года, охватившее 700 000 беттеров, показало, что всего 3% из них генерируют более 50% выручки букмекерских контор. Именно эти люди нуждаются в защите в первую очередь.

В разных странах действуют ограничения на рекламу, сбор данных и размеры ставок. Например, в Германии установлен месячный лимит на депозиты в 1000 евро. В Нидерландах компаниям запрещено использовать персональные данные для таргетированной рекламы. В Италии игорным компаниям нельзя быть генеральными спонсорами спортивных команд.

В США регулирование гораздо мягче. Некоторые штаты отслеживают статистику зависимости или предоставляют бесплатное лечение, но многие не делают и этого. Возможно, потому, что рынок легальных ставок в США моложе, чем в Европе, и долгосрочные последствия еще не проявились в полной мере. «Если мы не начнем действовать сейчас, через три-четыре года мы утонем в этой проблеме. Это как с опиоидным кризисом: он не случился в одночасье. Мы знали о проблеме, но слишком долго медлили», — предупреждает Краус. — Как исследователь, я в шоке. Мы могли бы действовать на опережение, но мы этого не делаем».

Разорвать круг

Звонок детектива разрушил привычный мир Мии. Полгода, с сентября по февраль, она жила в постоянном страхе и неизвестности. А потом все случилось: официальные обвинения, суд и приговор — девять месяцев тюрьмы. Среди шести пунктов обвинения была кража личных данных: Джек использовал клиентскую базу своей компании для получения денег на игру.

Миа взяла финансы в свои руки. Оба начали ходить на индивидуальную терапию. Джек разработал план по предотвращению срывов, проанализировал свои триггеры и проработал травмы прошлого, в том числе алкогольную и наркотическую зависимости своего отца. По совету матери Мии, он пошел в «Анонимные Игроки», а Миа — в «Гам-Анон», группу поддержки для родственников зависимых. «Честно говоря, именно это меня и спасло», — признается Миа. Там она нашла людей, которые по-настоящему ее понимают.

Постепенно Миа смогла принять случившееся. Они с Джеком до сих пор работают над восстановлением доверия. Но что заставило ее сохранить их брак? «Я знала, что это был не он настоящий».

За два дня до отправки в тюрьму девятимесячный срок Джеку заменили на домашний арест с электронным браслетом. Прошлым летом браслет сняли. Свою шестую годовщину свадьбы они отметили тихо и по-домашнему: провели время с друзьями и заказали мексиканскую еду на дом.

Их путь еще не окончен. Но, сменив тайну зависимости на открытость, честность и лечение, они обрели надежду на будущее. «Мы пережили самое страшное, и я за это благодарна», — говорит Миа. Поддержка сообщества помогла ей открыться и начать исцеляться. «Важно, чтобы люди делились своими историями. Никогда не знаешь, кому это поможет, — говорит она. — Я знаю, что таких, как мы, много».

*Имена изменены в целях защиты частной жизни.

PsychologyToday

Эта концепция проникла в американскую культуру. Само слово часто появляется в средствах массовой информации и поп-культуре. Видео TikTok о созависимых отношениях имеют сотни миллионов просмотров. Терапевты и реабилитологи рассказывают об этом так, будто это настоящий психологический феномен.

Но влияние, которое концепция созависимости оказала на принципы и лечение  аддикции, было токсичным — и ее положения не подтверждаются данными.

Созависимость уже давно является частью доминирующей в США философии лечения аддикций, основанной на 12-шаговой программе Анонимных Алкоголиков. В рамках этого подхода людям с аддикцией объясняют, что у них есть заболевание и что выздоровление требует подчинения «высшим силам», моральной инвентаризации, возмещения ущерба за совершенные ошибки и посещения собраний. (Его влияние немного снизилось, однако примерно две трети учреждений по лечению наркозависимости по-прежнему ориентированы на 12-шаговую программу.)

Лоис Уилсон, бывшая замужем за одним из основателей АА Биллом Уилсоном, помогла основать Ал-Анон в 1951 году для поддержки жен и других членов семей АА. Здесь впервые прижилось представление о том, что у родственников людей с аддикциями есть своя болезнь. В 1976 году Мелоди Битти, в то время консультант по вопросам зависимости, создала новую терапевтическую группу для помощи этим людям. Вскоре члены семьи были обучены тому, что «жестокая любовь» — единственный способ справиться с аддикцией. Сострадание же подкрепляет ее, так что партнеры и родители вынуждены были отстраниться от зависимого, чтобы он мог восстановиться.

В период роста кокаиновой зависимости в 1980-х годах, концепция созависимости предложила путь к поддержке и лечению. К середине 1990-х годов лечение этого заболевания стало неотъемлемой частью терапии, появились специализированные на ней реабилитационные учреждения. Новая 12-шаговая группа Анонимные Созависимые была создана в 1986 году.

Вскоре слово «созависимость» вошло в обиход вместе с публикацией рассуждений о том, не стала ли созависимость Америки причиной сексуальной аддикции Билла Клинтона. Эта идеология, где жестокая любовь используется для борьбы с аддикцией, стала общепринятой.

Однако нет достаточных доказательств того, что созависимость действительно существует. Диагноз был отвергнут психиатрическим диагностическим руководством, Diagnostic and Statistical Manual of mental disorders или DSM. К сожалению, на самом деле эта концепция вредоносна.

Созависимость не считается психическим расстройством по многим причинам. Во-первых, не существует общепринятого способа ее определить. Другие диагнозы лучше интегрируют такие личностные черты, как склонность к контролю и чрезмерное самопожертвование, которые иногда приписывают созависимости. Феминистки уже давно отмечают, что эта идея сама по себе очерняет заботу — и, как следствие, женщин — возлагая на людей вину за аддикцию их партнеров и не признавая, что женщины могут «поощрять» своих партнеров, поскольку нуждаются в их экономической поддержке.

Родителей вообще могли объявить скверными только потому, что они отказывались оставить своих детей без крова или препятствовали их аресту, хотя обе ситуации могут усугубить аддикцию. Когда кто-то болеет иным расстройством, родственникам не стыдно за то, что они одержимо о нем заботятся или реорганизовывают свою жизнь так, чтобы ему помочь. Вместо этого стигматизации подвергаются люди, которые отказываются от своих страдающих близких. Однако когда дело доходит до аддикции, родителям говорят, что их любящая доброта патологична и каким-то образом они получают психологическую выгоду от зависимости своих детей. Считается, что выздоровление возможно, только если позволить им опуститься на самое дно.

Когда Сьюзан Оустерман пыталась утешить своего сына, отправляя ему посылки в реабилитационный центр, консультанты по вопросам наркозависимости сказали, что она «залюбит его до смерти». Отстранитесь и позвольте ему достичь дна, настаивали они. Ее сын Тайлер Кордейро умер в возрасте 24 лет от передозировки опиоидов.

«Нарратив жестокой любви, которому обучали родителей, безусловно был причиной его смерти», — сказала она, описав как отвержение семьи деморализовало сына и лишило его надежды. В настоящее время Сьюзан занимается тем, что призывает других родителей мыслить иначе.

Политики и профессионалы поступили бы правильно, если бы последовали ее примеру. Исследования не подтверждают представление, что семьи людей с аддикцией имеют уникальный синдром, содействующий ее развитию. Хуже того, опасения по поводу содействия часто становятся причиной контрпродуктивных тактик (арест и тюремное заключение) и препятствуют сострадательным, проверенным временем стратегиям снижения вреда.

Даже концепция «содействия» не имеет четкого определения. Уговоры бросить курить рассматриваются как стимул, поскольку они поддерживают дисфункциональный цикл: он ворчит, поэтому она пьет; она пьет, поэтому он ворчит. Но поддержка, особенно финансовая, также подозрительна, поскольку она может помешать кому-то «достичь дна». Сторонники концепции считают, что созависимый может быть уверен, что не поощряет аддикцию только в одном случае — если отстраняется.

«Это только патологизирует отношения, тогда как мы должны помогать людям увидеть силу наших взаимоотношений», — сказала Кэрри Уилкенс, психолог и соавтор готовящейся к выходу книги о том, как семьи могут способствовать выздоровлению с помощью сострадания. «Людям не обязательно достигать дна, чтобы измениться. Люди меняются на всех этапах, прежде чем доберутся до дна, а дно для многих означает смерть».

Сегодня психологи признают, что нуждаться в других – это нормально: человеческий мозг и тело полагаются на социальные связи, чтобы снять стресс, без теплых взаимоотношений мы становимся дисфункциональными. Фактически, каждый из нас созависим. И последнее, что нужно разобщенной Америке, — это культивирование идеи, что человек должен быть счастлив в одиночестве.

Основная проблема аддикции заключается не в том, что для функционирования нужен кто-то или какое-то вещество; многие люди полагаются на препараты и отношения, не испытывая при этом зависимости. Тогда как основе аддикции лежит компульсивное поведение, которое не зависит от причинения вреда, поэтому DSM больше не называет аддикцию «зависимостью».

Успех стратегий, которые обычно рассматриваются государством как поощрение к употреблению наркотиков (предоставление чистых игл, безопасные места для приема наркотиков, программы для бездомных, не требующие воздержания, и даже назначение героина), также опровергает этот основной тезис. Исследования показывают, что люди, которые участвуют в такого рода программах, с такой же или большей вероятностью стремятся к воздержанию или более традиционным лекарствам, или же более здоровы по сравнению с теми, кто этого не делает.

Исследования также показывают, что люди с ресурсами и социальными связями с большей вероятностью вылечатся от аддикции, чем те, кто находится на дне и не имеет ничего.

Ничто из этого не означает, что у людей с аддикцией не может быть деструктивных отношений или что чрезмерная зависимость не может быть проблематичной. Однако такие вопросы характерны не только для аддикции.

Семьи не должны мириться с воровством или другим оскорбительным поведением. Людям необходимо защищать себя и других детей, а это может означать прекращение контактов с близкими, страдающими от аддикций. Установление твердых границ может сохранить отношения здоровыми. Но это не следует делать этого только на основании того, что жестокость — единственный способ ускорить выздоровление.

Доктор Уилкенс и др., использующие научно обоснованные методы лечения, такие как Community Reinforcement and Family Therapy (CRAFT) и повышение мотивации, где используется более мягкая тактика и не патологизируются проявления заботы в отношениях, — хотят донести семьям, что надежда есть. «Снова и снова исследования показывают, что семья — это главная причина, по которой люди хотят измениться и в итоге — меняются», — говорит она.

Источник