«Я вчера повела себя ужасно — дважды ела торт».

«Зря я съела эту пиццу».

Звучит знакомо? Вероятно, вы слышали нечто подобное от друзей, родных или даже от самих себя. Эти фразы, брошенные вскользь, могут показаться безобидными, но на самом деле они — часть большого явления, которое в исследовательской литературе называют «разговорами о внешности».

К таким разговорам относятся любые негативные комментарии о своем теле и привычках в еде. Термин был предложен в 1990-х антропологом Мими Нихтер, изучавшей девочек-подростков. Изначально она назвала это «разговорами о жире» (fat talk), но позже исследователи перешли к более нейтральному понятию «разговоры о внешности» (appearance talk), чтобы подчеркнуть: негатив может касаться не только веса.

Подобные разговоры не случайны. Их источник — так называемая «культура диет», то есть убежденность, что стройное или подтянутое тело — главный залог здоровья, счастья и самоуважения.

С культурой диет мы сталкиваемся повсюду: в рекламе, социальных сетях, за семейным столом и даже в школах. Она внушает нам, что стройность — синоним успеха, дисциплины и любви. Поэтому, когда кто-то говорит «я чувствую себя толстой» или «мне нужно похудеть», он, по сути, транслирует усвоенную установку: «худое и стройное — это хорошо», а все остальное — проблема, требующая решения.

Почему такие разговоры так распространены?

Во-первых, это социальная норма. С юных лет нас приучают, что худоба — это привлекательно, а самокритика — приемлема, а порой и ожидаема, особенно от девочек и женщин, как проявление скромности.

Во-вторых, как показало исследование Мими Нихтер, для девочек-подростков разговоры о внешности часто служат способом наладить социальные связи. Они жаловались на свои тела не столько из-за реального недовольства, сколько потому, что это был принятый в их среде способ сблизиться со сверстницами.

Сегодня такие беседы по-прежнему обычное дело, особенно среди женщин, и часто маскируются под шутки, мимолетные замечания или «виноватые» признания по поводу еды. Например, одно исследование выявило, что 81% женщин время от времени участвуют в разговорах о внешности, а 33% делают это часто. Другое показало, что среди студенток этот показатель достигает 93%.

Пагубное влияние разговоров о внешности

Хотя это и похоже на пустую болтовню, последствия могут быть весьма серьезными. Постоянно повторяя негативные фразы о своем теле, мы меняем собственное мышление и чувства. Это укрепляет идею о первостепенной важности внешности и превращает еду в повод для чувства вины. Такой подход разрушает наши отношения с телом, заставляя стыдиться еды и провоцируя недовольство собой, стремление к нездоровой худобе и расстройства пищевого поведения.

Страдают не только участники таких разговоров, но и их невольные слушатели. Исследования доказывают, что, даже пассивно слушая негативные беседы о теле, человек начинает меньше принимать себя, острее чувствовать вину и тревожиться из-за внешности. Женщины, чьи подруги часто жалуются на свои тела, сообщают о более высоком уровне недовольства собой и психологического дискомфорта.

Особенно разрушительно, когда подобные разговоры ведутся в семье. Даже безобидные шутки или «благие» намерения могут сформировать у ребенка отношение к своему телу и самооценку. Дети впитывают манеру родителей говорить о себе и о других, и со временем эти установки становятся их внутренним голосом, который сопровождает их в подростковом и взрослом возрасте. Это подтвердило исследование студенток: те из них, кто в детстве часто слышал от родных разговоры о внешности, меньше ценили свое тело и питались менее осознанно. Они реже думали о возможностях своего тела (то есть обо всем ценном, что оно умеет делать) и чаще испытывали вину за еду или ели механически.

Путь вперед: доверие к телу и сострадание к себе

Хотя культура диет и разговоры о внешности окружают нас повсюду, мы не обязаны транслировать те же идеи. Есть более бережные и здоровые способы выстроить связь со своим телом, основанные на доброте, доверии и благодарности.

Один из эффективных подходов — ценить свое тело за то, что оно делает, а не только за то, как выглядит. Это значит замечать, как тело позволяет нам двигаться, восстанавливаться, думать, смеяться и заботиться о других. Этот подход называют «благодарностью за функциональность», и он способен кардинально изменить восприятие. Исследования показывают, что концентрация на возможностях тела помогает людям почувствовать с ним более глубокую связь, меньше беспокоиться о внешности и увереннее чувствовать себя в жизни. В рамках этих исследований одним из практических упражнений было просто записать, что умеет делать ваше тело и почему эти функции для вас важны.

Также важно относиться к себе с той же заботой, какую мы проявили бы к близкому другу. Самосострадание — это бережное отношение к себе в трудные моменты вместо самокритики. В одном исследовании женщин просили вспомнить и описать негативный опыт, связанный с их телом. Во время этой письменной практики их просили сосредоточиться на трех аспектах самосострадания: отнестись к себе с добротой, осознать, что проблемы с принятием тела — это общий человеческий опыт, и осознанно принять свои эмоции без осуждения. После выполнения этого задания уровень самосострадания у участниц вырос, а недовольство телом снизилось. Так что если вы поймали себя на критике своей внешности, такие письменные практики могут стать мягким и действенным способом восстановить контакт с телом на основе принятия и заботы.

Наша реакция на чужие разговоры о внешности тоже имеет огромное значение. Исследования показывают, что игнорирование таких реплик (молчание или смена темы) — наименее поддерживающая тактика, которая лишь усиливает у собеседника чувство стыда и недовольства собой. Ответить встречной жалобой («Ой, я тоже недовольна своей фигурой») может создать иллюзию взаимопонимания, но в долгосрочной перспективе лишь закрепляет порочный круг негатива. Самая частая реакция — возражение («Да что ты, ты отлично выглядишь!») — к сожалению, тоже не улучшает самооценку человека. Что же помогает лучше всего? Мягко, но осознанно оспорить саму идею такого разговора. Сочувственный и непредвзятый ответ поможет человеку почувствовать настоящую поддержку и ослабить его стыд. Можно сказать: «Мне жаль, что ты так строга к себе. Твое тело — это нечто гораздо большее, чем просто внешность» или «Мне грустно это слышать. Я считаю, что очень важно быть в мире со своим телом».

В совокупности эти практики предлагают более здоровый и бережный путь. Они помогают нам уйти от вины и стыда к отношениям с собственным телом, построенным на уважении, доверии и доброте. Меняя то, как мы говорим о себе и как реагируем на чужие слова, мы можем начать создавать мир, где больше сострадания, принятия и уважения к телу.

PsychologyToday

Так называемые «про-ана» аккаунты вскоре предоставили ей доступ. Из своего дома в Швеции она стала поглощать «вдохновляющие на худобу» (thinspiration) изображения и советы, подкрепляющие расстройства пищевого поведения. Хотя она никогда ничего не публиковала в своем тайном профиле, некоторые аккаунты просились подписаться на нее в ответ. Она соглашалась. Вскоре запросы стали присылать и другие их подписчики. «Так и началось общение».

Несколько новых подписчиков отправили Марте в личные сообщения схожие предложения: они утверждали, что могут научить ее есть меньше, терять вес быстрее и, наконец, стать такой худой, как она хотела бы. Все, что ей нужно было делать, — это следовать их инструкциям и доказывать свою целеустремленность. Некоторые сообщения казались странными, но Марта ответила на несколько из них, и вскоре стала получать ежедневные советы по снижению веса.

Вскоре они начали требовать обнаженные фотографии.

Опасный мир «ана-наставников»

Так называемые «наставники по анорексии» или «ана-наставники», подобные тем, с которыми столкнулась Марта, действуют в Instagram, TikTok, Reddit, X, Snapchat, Kik и Discord, — практически в любом онлайн-пространстве, где проводят время подростки с расстройствами пищевого поведения (РПП). В основном этими наставниками являются взрослые мужчины, которые скрываются в «про-ана» группах или ищут потенциальных жертв по ключевым словам, связанным с РПП. Иногда они отвечают на публичные призывы: «Ищу строгого наставника для помощи в похудении». «Я вешу 130 фунтов и хотела бы достичь двузначного числа!».

В 2023 году в International Journal of Eating Disorders было опубликовано исследование, где изучались методы работы этих хищников. Исследователи опросили 79 человек, к которым обращались один или несколько наставников, и обнаружили, что три четверти испытуемых были несовершеннолетними на момент первого контакта. Самой младшей было 11 лет.

В личных сообщениях наставники часто хвастаются своим послужным списком, отправляя фотографии предыдущих истощенных «клиенток» в качестве доказательства, и обещают помочь своей новой жертве достичь такого же «идеала» стройности. Однако, как только девушка соглашается на такое «сотрудничество», начинается планомерная подготовка к сексуальному и эмоциональному насилию. Её вынуждают присылать откровенные снимки, затем подвергают унижениям, оскорблениям и угрозам. Финалом в самых тяжёлых случаях становится принуждение к реальной встрече и сексуальному контакту.

Подсчитать точное число таких «наставников» в сети невозможно, хотя недавние исследования начинают проливать свет на масштаб проблемы. Согласно анализу Суку Сукунесана, доцента австралийского Университета Эдит Коуэн, только в соцсети X ежедневно появляется около 300 запросов на услуги «ана-наставников». В другом исследовании, проведённом в 2023 году, учёные создали поддельные профили подростков с анорексией, и всего за шесть недель на них вышел 31 «наставник».

Хищники, маскирующиеся под наставников по похудению, охотились на пользователей «про-ана» сайтов задолго до появления самого этого термина. Но те ранние ресурсы, хоть и вызывали тревогу, были примитивны и малопосещаемы. Автор исследования 2023 года, Эрик ван Фурт, ещё в 2008 году утверждал, что их официальный запрет стал бы несоразмерной мерой ввиду ничтожно малого трафика.

Сегодня же контент, романтизирующий болезненную худобу, подается в глянцевой упаковке и доступен каждому. Так называемые «инфлюенсеры худобы» — как правило, молодые, привлекательные и неизменно худые девушки — с легкостью собирают аудиторию в десятки, а то и сотни тысяч подписчиков. Взять, к примеру, Лив Шмидт, популярного блогера, продвигающего образ жизни «Skinni Girl» («Худышки»): до блокировки её аккаунта прошлой осенью у нее было почти 700 000 подписчиков в TikTok, а её активный профиль в Instagram насчитывает около 330 000. Ещё недавно один лишь хэштег #SkinnyTok обрушивал на пользователя нескончаемый поток видео (по последним подсчетам, их было более 70 000) с призывами «отложить вилку» и «переключиться на мышление худых».

Большинство таких инфлюенсеров яростно отрицают, что их контент опасен, но эксперты предупреждают: его влияние более чем реально. «Для подростка, который борется с комплексами по поводу своего тела или страдает от навязчивых мыслей, контент, прославляющий экстремальную худобу и жёсткие диеты, может обернуться чем-то очень и очень опасным», — говорит Эди Старк, терапевт из Сан-Диего, специализирующаяся на РПП. И чем доступнее становятся подобные материалы, тем больше подростков из группы риска оказываются на мушке у хищников. Более того, нормализуя тактику «жесткой любви» и психологического давления, этот контент делает и без того уязвимых детей ещё более беззащитными перед эксплуатацией и насилием.

Голос в их головах

Разумеется, подростки с РПП — далеко не единственная уязвимая группа в сети. Так, согласно опросу 2022 года, 15% молодых американцев сообщили, что до своего совершеннолетия сталкивались с той или иной формой сексуального насилия в интернете. Причем в трети случаев непристойные предложения поступали от знакомых им взрослых.

Однако расстройства пищевого поведения рестриктивного типа, такие как анорексия и булимия, — сами по себе опасные и трудноизлечимые, — создают «идеальный шторм», состояние, делающее человека особенно беззащитным перед грумингом. Ключевую роль в этом играет так называемый «голос анорексии»: неотступный внутренний критик, который постоянно подвергает сомнению вес, внешность, пищевые привычки и, в конечном счете, саму ценность личности.

Этот голос может нашептывать: «Ты жирная свинья», — когда девушка съедает больше запланированного, или: «Просто старайся лучше», — когда она пытается побороть мучительный голод. Но главное, он внушает, что голодание и избавление от съеденного — не симптомы болезни, а проявление железной воли на пути к высшей цели — худобе.

«Люди с расстройствами пищевого поведения склонны смотреть на мир сквозь очень темные очки, — объясняет Мелинда Карт, изучавшая нейробиологию РПП в Институте цифровых медиа и детского развития. — Голос болезни придает легитимность их искаженному мышлению, оправдывает деструктивные поступки и заставляет отталкивать любого, кто пытается этому помешать».

Так, беспокойство матери о том, что дочь теряет вес, может быть истолковано как зависть: «Она просто не хочет, чтобы ты выглядела лучше нее». «Матери подобная мысль покажется дикой, даже абсурдной, — говорит Карт, — но в искаженной логике человека с РПП она звучит совершенно убедительно».

Споры с этим внутренним голосом, на которые многие родители идут от страха и отчаяния, зачастую лишь усиливают его хватку. Возникающая пропасть между подростком и близкими создает вакуум, который тут же спешит заполнить хищник. «Эти „наставники“ прекрасно знают, как подобраться к таким детям, — говорит Карт. — Они находят отклик у этого внутреннего голоса, а затем становятся его внешним воплощением».

Как и в любом груминге, всё начинается с завоевания доверия. Поначалу «наставники» Марты изображали интерес к ее жизни — хотя, оглядываясь назад, она понимает: «Им было совершенно все равно». Её фотографии, так называемые «проверки тела», они щедро осыпали комплиментами — тем самым одобрением, которого она так жаждала. «Каждый раз, когда они говорили, что я выгляжу худой, я чувствовала, что всё делаю правильно, — вспоминает она. — Это лишь подстегивало меня становиться еще более худой, выглядеть „лучше“, чем я уже была».

Но с каждым разом их просьбы становились все более откровенными. «Довольно скоро они стали просить „проверки тела“ в минимуме одежды, например, в белье», — говорит она. А затем потребовали снимки и вовсе без одежды. «Некоторые фотографии требовалось делать в определенных позах, фокусируясь на частях тела, не имеющих к весу никакого отношения, — например, на ступнях. Когда я усомнилась в этом, он ответил, что я должна доказать серьезность своих намерений и свою покорность».

Манипуляция и «Meanspo»

Как только доверие выстроено, комплименты часто сменяются более темной тактикой, известной в «про-ана» мире как «meanspo» — это сочетание слов «mean» (злой, жестокий) и «inspiration» (вдохновение). «Meanspo» воплощает самые злые и темные стороны голоса анорексии — ленивая, жирная, отвратительная — и устанавливает наказания, когда правила наставника не соблюдаются или не отправляются фотографии для «проверки тела». Наказания могут включать в себя еще более ужасные словесные оскорбления, указания еще больше ограничить еду или даже приказы о самоповреждении. В исследовании 2023 года 28% жертв получили от наставников приказы вызывать рвоту, резать или душить себя после предполагаемых проступков.

«Meanspo» было modus operandi наставников и движущей силой идеологии «про-ана» — с самых первых дней существования сообщества. К другой жертве, Джейми (сейчас ей 35 лет и она живет в Южной Калифорнии), «наставник» впервые обратился более 12 лет назад, когда ее «про-ана» блог на Tumblr набирал популярность. И хотя история Джейми во многом повторяет те, что разворачиваются сегодня — наставник написал ей в личные сообщения, что поможет выйти на «новый уровень» в похудении, — ее опыт характеризовался не столько откровенной сексуализацией, сколько словесным уничижением.

Джейми отправляла фотографии для «проверки тела» и отчеты о взвешивании, а также следовала правилам, которые наставник устанавливал для приема пищи, упражнений и частоты контактов. В промежутках он сыпал на нее поток оскорблений: любой съеденный ею кусочек был «ужасен», она была «отвратительна», и так далее.

Наставники Марты никогда не просили денег: «Единственной платой, которую они хотели, были обнаженные фотографии и моя покорность». Наставник Джейми, напротив, брал плату и, казалось, предпочитал ругать и унижать ее, а не сексуализировать. Оглядываясь назад, она делится, что все это ощущалось не как груминг, а как психологическое насилие. В связи с этим Старк предполагает, что некоторыми наставниками может двигать не только сексуальный интерес, но и садизм.

Какими бы ни были их мотивы, наставники, как правило, действуют по предсказуемой схеме. Как только первые фотографии отправлены, требования наставников начинают нарастать и ужесточаться — например, жертвам приказывают присылать видео, где они мастурбируют, — угрожая опубликовать фотографии, если те не подчинятся.

«Наставничество» Марты прекратилось резко и жутко, когда наставник, которого она теперь считает худшим из всех, прислал фотографию худых ног — 12-летней девочки, которую он, по его словам, тоже «наставлял». «Он сказал мне, что она полностью принадлежит ему и слушается каждого его слова». Фотографии продолжали приходить. «Он сказал, что я должна выглядеть как она — и если я буду его слушать, то стану такой же худой».

Внезапно он попросил перейти в Telegram, зашифрованный мессенджер, где его сообщения становились все более сексуализированными. Марта забеспокоилась, так как он знал, что она несовершеннолетняя, а сам утверждал, что ему 25. «Но по какой-то причине я не прекратила переписку».

Наставник спросил, может ли он ей что-то показать. Преодолевая сомнения Марта согласилась — и увидела фотографии детей, подвергающихся сексуальному насилию, некоторые из них выглядели моложе девочки, которой он только что хвастался. «Я была в панике», — говорит Марта. «Я немедленно заблокировала его и удалила Telegram. Я чувствовала себя ужасно» — ее тошнило от увиденного и она опасалась за собственную безопасность. «Я боялась шантажа, что он начнет рассылать мои фотографии людям». Наставник быстро создал новые аккаунты, чтобы преследовать Марту; она блокировала каждый, пока он наконец не сдался.

Исследования онлайн-грумеров показывают, что такая проверка границ типична, ее цель — нормализовать сексуальный контент и ослабить защиты ребенка, часто в преддверии личной встречи. Исследование 2023 года это подтверждает: 47 из 79 жертв сказали, что наставник просил о встрече в реальной жизни. Только 10 согласились — но из этих случаев 7 наставников прибегали к развратным действиям.

Всемирная паутина предлагает жертвам некоторую физическую безопасность, здесь легче отказаться от встречи с кем-то, кто живет в другом штате или стране. При этом и большинство ана-наставников совершают преступления, оставаясь в относительной безопасности своих устройств, что делает аресты и судебные преследования крайне редкими. В самом громком деле голландец, идентифицированный как «Боб Дж.», был приговорен к тюремному заключению в 2013 году за изнасилование и насилие над шестью молодыми женщинами в возрасте от 16 до 21 года. Прозванный голландскими СМИ «Anorexia Rapist», Боб Дж. знакомился с жертвами на тематических сайтах, прежде чем заманивать их к себе домой, чтобы заключать в плен, морить голодом и нападать на них. В 2019 году американец Майкл Веселовски признал себя виновным в поразительно похожем преступлении: в заключении в плен подростка, с которым он впервые познакомился на форуме по анорексии.

«Кто я без моего РПП?»

Анорексия может быть смертельной. Даже если она не приводит к летальному исходу, болезнь наносит серьезный и долгосрочный ущерб физическому и психическому здоровью: депрессия, обсессивно-компульсивное расстройство, потеря костной массы, бесплодие и даже сердечная недостаточность — лишь часть возможных последствий.

Поэтому на ранних этапах лечения основное внимание — и вполне оправданно — уделяется восстановлению веса и восполнению дефицита питательных веществ. Делается это осторожно, чтобы не перегружать организм, привыкший к голоданию. Этот процесс чрезвычайно труден и физически, и эмоционально, особенно в семьях, где подросток отказывается есть, и родителям приходится ради его безопасности устанавливать строгие правила.

Необходимость уговаривать или даже заставлять любимого ребенка просто поесть способна довести любого родителя до отчаяния. Некоторые — нередко при поддержке терапевта — справляются с этим, представляя расстройство пищевого поведения как некую внешнюю злую силу, захватившую сознание подростка.

Однако сами подростки далеко не всегда видят болезнь так. «На самых тяжелых стадиях РПП некоторые дети начинают верить, что это и есть вся их сущность, — говорит Старк. — Расстройство становится частью их идентичности. Они сближаются с ним и думают: „А что делает меня особенной, кроме моего РПП?“»

Потеря самостоятельности и ощущение, будто их личность обесценивают, могут превратить лечение в новое унижение. В возрасте около 13 лет подростки естественным образом стремятся к независимости и сепарации. Столкнувшись с угрозой потерять контроль, который они только начали ощущать, они могут цепляться за болезнь — то, что в конечном счете лишь усугубляет состояние, но дает иллюзию значимости: «нечто, что откликается не их истинному „Я“, а расстройству».

Найдя эту «опору», подростки, и без того склонные к скрытности, становятся еще менее готовыми обращаться за помощью, особенно когда онлайн-общение начинает пугать. «Когда я активно общалась с [наставниками], я никому об этом не рассказывала, — говорит Марта. — Даже терапевту».

Восстановление режима питания, как правило, не обсуждается — это обязательный элемент лечения. Но помимо этого, подчеркивает Старк, «важно найти такую терапию, которая поможет исцеляться всем вместе, а не только лишает подростка контроля и власти».

Ошибки модерации

Страх Марты стать жертвой шантажа оказался лишь частично оправдан. В сентябре 2024 года, спустя несколько месяцев после того, как она прекратила контакты с «наставниками» и сделала шаги к выздоровлению, Марта зашла в Instagram перед сном. Первая фотография в ее ленте, опубликованная аккаунтом, разоблачающим так называемых «наставников», оказалась мгновенно узнаваема: «Это я. Одна из моих „проверок тела“». Ее интимное фото использовалось как аватар хищника.

На этот раз он выдавал себя не за «наставника», а за девочку-подростка — «подругу по ане». Но суть его действий не изменилась. «Одно дело, когда мои фото просто распространяют, — говорит Марта. — Но когда кто-то притворяется мной, чтобы заманивать других, это уже слишком». Страшнее всего было даже не то, что он мог писать от ее имени, а то, что Марта не знала, кто именно из семерых «наставников», с которыми она общалась, оказался за этим аккаунтом.

Она трижды жаловалась на страницу через приложение, затем направила обращение через сайт Instagram. Каждый раз ответ был один: нарушений не выявлено. «Им все равно, — утверждает Марта. — Даже если они делают вид, что это не так».

Формально все крупные соцсети давно придерживаются политики, запрещающей сексуальную эксплуатацию детей. Когда же «про-ана»-контент впервые вызвал волну возмущения, платформы начали блокировать нарушителей, запрещать хэштеги, связанные с РПП, — так поступили и Instagram, и TikTok. Представитель Meta*, материнской компании Instagram, в ответ на запрос напомнил об ужесточении настроек конфиденциальности для подростков в сентябре 2024 года: теперь взрослые, не связанные с подростком, не могут писать им в личные сообщения, а изменить эти настройки могут только родители.

Тем не менее, подростки и эксперты утверждают: этого недостаточно. «Обойти правила очень легко, — говорит Марта. — Люди придумывают новые обозначения, закрывают аккаунты и добавляют только „своих“, чтобы никто не пожаловался. А если жалуешься, это ни к чему не приводит». Хэштеги с намеренными ошибками обходят модерацию, но остаются сигналом для «посвященных». «Если вы не погружены в эту среду, вы даже не поймете, на что смотреть», — добавляет Карт.

Еще тревожнее, что токсичные аккаунты используют хэштеги, связанные с выздоровлением, — об этом рассказывают клиенты Старк. В итоге подростки, ищущие поддержку, могут наткнуться на «тинспо» (thinspo). Если в момент слабости они задерживаются на подобном контенте, алгоритм подхватывает интерес и снова и снова предлагает похожее. Это не только повышает риск рецидива, но и открывает новые возможности для хищников.

Проблески прогресса

Одной из самых трудных частей выздоровления для Марты оказалось преодоление манипуляций «наставников». «Когда я перечитываю старые переписки, мне становится тошно, — признается она. — Меня злит, что я позволяла кому-то так со мной разговаривать. Сегодня я бы такого не потерпела».

Прогресс в лечении помог ей перенаправить этот гнев в нужное русло: «Я начала ненавидеть этих „наставников“, которые поощряют людей продолжать болеть, прекрасно понимая, что те могут умереть в любой момент».

Обнадеживает, что в интернете формируются сообщества, где подростки защищают друг друга, создавая «аккаунты-мстители». Они разоблачают хищников и предупреждают новичков: все «наставники» — это манипуляторы. Такая коллективная забота напоминает: интернет может быть источником не только угроз, но и исцеления.

Именно поэтому важно помнить о двойственной природе онлайн-пространства. «Родители могут бесконечно блокировать приложения, — предостерегает Старк. — Подростки все равно найдут обходные пути — более скрытые и, возможно, более опасные». Вместо тотального запрета полезнее честно понять, что именно привлекает подростков в «про-ана»-сообществах: чувство принадлежности? признание? Тогда можно помочь им найти более здоровые способы удовлетворить те же потребности. «Если они готовы быть честными — это уже лучший возможный исход».

* — Организация Meta, а также её продукты Instagram и Facebook, на которые мы ссылаемся в этой статье, признаны экстремистскими на территории РФ.

Источник

Джесси была импульсивной и склонной к истерикам еще с детского сада. В подростковом возрасте она была одержима социальным статусом и отчаянно хотела понравиться популярным девушкам. Когда ее приняли, она получила огромное удовольствие от чувства собственного превосходства над всеми остальными. Но когда она осталась в стороне, то приняла это на свой счет. Иногда она пыталась подкупить друзей подарками, а иногда, напротив, стремилась отомстить им.

Дома Джесси управляла жизнью семьи. Мать потакала ее гневным требованиям, но, несмотря на это, Джесси только укреплялась в своих угрозах. В итоге домашняя жизнь семьи вращалась вокруг предвосхищения ее потребностей, а ее родители были постоянно утомлены от хождения на цыпочках. Джесси описала себя как «сверхчувствительную и сверхтревожную» и поступила в колледж активной молодой женщиной, которая крепко держалась за любого, кто желал быть доступным, поддерживающим и уступчивым. Она чувствовала себя несчастной и одинокой.

Еще недавно Джесси можно было назвать обычным подростком. Общество до сих пор не слишком доверяет женщинам, которые кажутся слишком эмоциональными, слишком требовательными или слишком нуждающимися. Сегодня импульсивность и низкая устойчивость к фрустрации, характерные для Джесси, могут натолкнуть врача на мысль о синдроме дефицита внимания и гиперактивности (СДВГ) или пограничного расстройства личности (ПРЛ). СДВГ и ПРЛ имеют много общих симптомов и требуют сложной дифференциальной диагностики. До сравнительно недавнего времени СДВГ редко диагностировали у невнимательных женщин, поэтому многие из них жили с ошибочным диагнозом ПРЛ.

СДВГ часто сопутствует ПРЛ, но это сочетание приводит к серьезным нарушениям, которые могут иметь разрушительные последствия без лечения и поддержки. Вот что нужно знать женщинам, страдающим от обоих заболеваний.

ПРЛ: трудно понять, еще труднее лечить

«Пограничный» — распространенный личностный стиль, затрагивающий около шести процентов населения. Обычно он формируется в подростковом возрасте отдельно или же в сочетании с другими расстройствами. «Пограничный стиль» достигает уровня расстройства, когда паттерны мышления, чувств и поведения становятся настолько жесткими, что функционирование нарушается. ПРЛ развивается в результате генетической и темпераментной предрасположенности, в сочетании со стрессовыми факторами в детстве. Семье и друзьям сложно понять пациента с данным расстройством, а специалистам трудно его лечить. Это личностное расстройство у женщин наиболее часто сочетается с СДВГ.

Женщины с ПРЛ страдают от хронической нестабильности — в своих эмоциях, поведении, отношениях и самоощущении. Они импульсивны из-за резких смен настроения. Самоощущение таких женщин колеблется в зависимости от их способности справляться с чувством покинутости. Однако чувствительность к отвержению заставляет их совершать резкие перемены в отношениях, то саботируя, то восстанавливая связь. Многие ошибочно интерпретируют поведение женщин с ПРЛ как преднамеренное манипулирование, в связи с чем они часто подвергаются стигматизации. Их потребности нарастают в связи с невыносимым страхом. К сожалению, такое эмоциональное напряжение вызывает у окружающих чувство вины или раздражение. На самом же деле эти женщины испытывают сильную эмоциональную боль и чувствуют, что не в состоянии получить от других то, что им необходимо для ощущения безопасности.

Для женщин с ПРЛ разлад в отношениях с друзьями или расставание с партнером часто становятся причиной самоповреждений, суицидальных мыслей и попыток самоубийства. Саморазрушительное поведение, такое как нанесение себе порезов или ожогов, может ослабить стремительно нарастающую панику и стать стратегией эмоциональной регуляции. Импульсивные, эмоционально нестабильные и травмированные женщины имеют самый высокий риск действовать в соответствии со своими суицидальными мыслями, особенно в том случае, если в детском возрасте у них был диагностирован СДВГ.

Маскирует ли ПРЛ симптомы СДВГ?

Симптомы этих двух расстройств во многом совпадают. Опыт женщин с СДВГ, ПРЛ или с тем и другим, характеризуется трудностями саморегуляции; чувства, поведение, самоощущение и межличностные взаимоотношения хронически нестабильны. Им свойственна импульсивность и эмоциональная нестабильность, особенно это касается управления гневом. При обоих расстройствах импульсивность может привести к увлечению азартными играми, финансовым проблемам, расстройствам пищевого поведения, злоупотреблению психоактивными веществами (ПАВ) и небезопасному сексу.

Обе группы обладают гиперчувствительностью к сенсорным стимулам. Женщины, у которых есть одно из этих расстройств или оба сразу, испытывают трудности с саморегуляцией, из-за чего они чувствуют стыд, отсутствие поддержки и одиночества, сталкиваясь с тревогой, депрессией, яростью, паникой и отчаянием. В некоторых случаях более яркие симптомы ПРЛ могут маскировать более классические симптомы СДВГ.

Между этими двумя диагнозами есть и явные различия. Основные симптомы СДВГ, такие как стойкая невнимательность, отвлекаемость и гиперактивность, не входят в число критериев ПРЛ. Связанные со стрессов диссоциативные симптомы и параноидальные мысли, которые могут возникнуть при ПРЛ, не являются симптомами СДВГ. Женщины с любым из этих расстройств склонны к отчаянию, однако женщины с СДВГ с наибольшей вероятностью будут испытывать стыд и деморализацию в связи с решениями, которые они принимали. Женщины с ПРЛ будут испытывать скорее безнадежность и ярость, сталкиваясь с предполагаемыми потерями в значимых взаимоотношениях.

Существует риск самоповреждений и суицида для женщин с одним или обоими из этих диагнозов, особенно если они не получают лечения. Однако риск саморазрушительного поведения гораздо выше для женщин с ПРЛ. Риск самоубийства в этом случае реален и следует относиться к этому серьезно.

Увеличивает ли СДВГ тяжесть симптомов ПРЛ?

СДВГ и ПРЛ обладают генетическим компонентом, но в случае с СДВГ этот аспект наиболее выражен. Когда родители страдают СДВГ, то и семейная жизнь, скорее всего, будет непоследовательной, неструктурированной и эмоционально нестабильной. Вероятно, что СДВГ в детском возрасте увеличивает риск развития ПРЛ в дальнейшем, а также усиливает тяжесть симптомов пограничного расстройства. Коморбидность данных расстройств приводит к наибольшей импульсивности и эмоциональной дисрегуляции у тех женщин, в чьем анамнезе была ранняя травма.

Способствует ли травма возникновению ПРЛ?

Отсутствие заботы и жестокое обращение в детском возрасте повышает риск развития целого ряда расстройств во взрослом возрасте. Исследования показали, что женщины с СДВГ и ПРЛ зачастую имеют в анамнезе раннюю травматизацию. Вполне вероятно, что травма в детском возрасте может усугубить симптомы СДВГ и способствовать возникновению ПРЛ в дальнейшем. История СДВГ тесно связана с отсутствием заботы, физическим и эмоциональным насилием, тогда как ПРЛ наиболее часто ассоциирован с эмоциональным и сексуальным насилием. Как минимум четверть женщин с ПРЛ страдают еще и от посттравматического стрессового расстройства (ПТСР). Также существует множество пересечений в картине ПТСР и СДВГ, включая невнимательность, импульсивность, эмоциональную дисрегуляцию и тревогу. Было выявлено, что женщины с СДВГ и ПРЛ в своем прошлом имели самые высокие показатели заброшенности.

Проявления СДВГ и ПТСР могут быть удивительно схожи. Гипервозбудимость, характерная для людей, переживших травму, очень напоминает гиперактивность. Точно так же, диссоциативные симптомы посттравматического расстройства могут выглядеть как невнимательность. У женщин с ПРЛ вызванная стрессом диссоциация часто является реакцией на травму, при СДВГ такого, как правило, не наблюдается. Однако отличить невнимательность при СДВГ от травматической диссоциации довольно сложно. Некоторые женщины, которым был диагностирован СДВГ, могут страдать от пограничного расстройства, у них могут наблюдаться также симптомы ранней хронической травматизации.

Своевременное вмешательство, улучшает ли оно прогноз?

Недавний пересмотр критериев позволяет диагностировать ПРЛ в подростковом возрасте. Это долгожданное изменение обеспечивает возможность более раннего вмешательства, что улучшает долгосрочные результаты лечения. Диалектическая поведенческая терапия (ДБТ) стала золотым стандартом обучения навыкам, необходимым для улучшения эмоциональной регуляции. Это структурированная программа, которая признает необходимость принятия и изменений, и позволяет обучиться нужным для этого навыкам. Лучше освоить такие адаптивные навыки как можно раньше, чтоб не пришлось отказываться от нездорового поведения в дальнейшем.

Определенные препараты помогают справиться с симптомами эмоциональной дисрегуляции, вызванной СДВГ. Однако медикаментозная терапия может чрезмерно стимулировать мозг, который уже находится в состоянии повышенной готовности, что усугубляет симптомы. К сожалению, ни одно лекарство не помогает в лечении ПРЛ. Дополнительные ограничения на возможности медикаментозного лечения накладывает вероятность зависимости или злоупотребления ПАВ. Цели психотерапии также существенно различаются. Для людей с СДВГ фокус терапии направлен на подавление импульсивных реакций, тогда как люди с ПРЛ и травмами в анамнезе больше работают над безопасным раскрытием своих секретов.

Эти различия в лечении подчеркивают важность правильной диагностики и необходимость учитывать травмы, которые еще не входят в стандарты оценки СДВГ. Без лечения обоих этих расстройства вероятность терапевтического успеха сводится к минимуму.

Для женщин

Поскольку эмоциональная дисрегуляция становится все более признанной в качестве основного симптома СДВГ у взрослых, ее пересечение с ПРЛ обретает все большую важность. Эмоциональная гиперреактивность для женщин с СДВГ является основным симптомом, подрывающим их чувство контроля. Коморбидность СДВГ и пограничного расстройства усиливает хаотичность во взаимоотношениях и самоощущении. С течением времени управлять симптомами СДВГ и ПРЛ становится все труднее.

Этих причин достаточно, чтобы считать, что наибольшему риску негативных последствий подвергаются женщины с СДВГ, ПРЛ и перенесенными травмами. Крайне важно, чтобы этих женщин правильно диагностировали, поддерживали и лечили врачи, имеющие опыт работы со всеми из этих сложных состояний.

Источник

Ключевые моменты:

• Депрессия часто рассматривается как обращенный вовнутрь гнев.
• Многим женщин сложно даются внешние проявления гнева.
• В то время как мужчины и женщины испытывают примерно один и тот же уровень гнева, женщины в большей степени интернализируют его, обращая на себя.

Однажды я стояла вместе со своим вторым адвокатом в зале суда, в то время как судья зачитывал основания, на которых отказывает нам в ходатайстве об упрощенном судебном разбирательстве, которое мы так безупречно подготовили. Я думала, что судья принял глупое решение — законы и факты были на нашей стороне — именно это и делает судебное разбирательство такой лотереей. Мой второй адвокат чувствовал по-другому. Он кинул свой портфель через весь зал и кричал оскорбления, которые я не буду повторять здесь. К счастью, судья уже покинул зал, но пристав вывел второго адвоката прочь.

После того, как прошел изначальный шок от его поведения, я почувствовала некоторую зависть. Я тоже была очень расстроена, но никогда бы не стала себя так вести, по крайней мере публично. Вместо этого я пошла домой и утопила гнев в нескольких стопках текилы. Потом я плакала. Потом я чувствовала, как внутрь меня заползает темнота — если бы я была лучшим адвокатом, если бы я была умнее, красивее или настойчивее, тогда бы судья вынес решение в нашу пользу. Я думала, что это все моя вина, что я заслуживаю любых надвигающихся последствий. Тяжелая черная волна отчаяния нахлынула на меня.

Всю мою взрослую жизнь доктора говорили мне, что депрессия — это гнев, обращенный вовнутрь. Я думаю, что они цитировали Зигмунда Фройда, знали они это или нет. Но эта конкретная, проверенная временем мудрость, никогда не помогала на практике, потому что я не знала как выпустить гнев наружу.

С очень раннего возраста мне дали понять, что открытое выражение гнева неприемлемо. Когда я только училась говорить, я неоднократно билась головой о тротуар, пока лоб не начинал кровоточить. Думаю, это было вызвано яростью, которую я испытывала в связи с тем, что не могу выразить свои чувства словами. Какими бы ни были причины, такое поведение выводило мою мать из себя, что неизбежно заканчивалось поркой. Так я выучила урок — остерегайся выражения гнева.

Недавно меня огорчил совместный ужин — мой спутник слишком выпил и заставлял меня краснеть до тех пор, пока нас едва не выпроводили из хорошего ресторана. По дороге домой я была вне себя, так как он был за рулем и тем самым подвергал мою жизнь опасности. Но отругала ли я его? Высказала ли я ему то, что чувствую?

Нет, я просто становилась все тише и тише, в очередной раз ощущая, как знакомая чернота окутывает меня. Я сама виновата, что не постояла за себя. Мне нужно было остановить его после третьего бокала вина. Мне нужно было вызвать Uber.

На следующий день я проснулась подавленной и решила наконец разобраться в теме гнева и депрессии. Я открыла DSM-5 (Диагностическое и статистическое руководство по психическим расстройствам 5-го издания), чтобы узнать, что там об этом говорится. К своему удивлению я обнаружила, что гнев не входит в список девяти основных компонентов депрессии. Похоже, DSM-5 не отражает мой собственный опыт и наблюдения.

В большом исследовании, которое было опубликовано в JAMA Psychiatry, принимали участие 500 взрослых людей с диагнозом большое депрессивное расстройство. Исследователи выяснили, что более половины испытуемых открыто проявляли раздражительность или гнев.

Не упускает ли психиатрия что-то важное, не фокусируясь более на роли гнева в картине депрессии?

Я знаю, что определенно получила бы пользу, обращая больше внимания на то, как выражаю или не выражаю гнев. Я уверена, что я не единственная женщина, для которой это актуально. Вопреки популярному мнению женщины злятся так же интенсивно, как мужчины. Исследования показали, что женщины испытывают гнев такой же силы, как и у мужчин, но при этом он более интернализирован, то есть направлен на себя.

Я думала о моем втором адвокате в том зале суда — у него не было ни единой проблемы с тем, чтобы показать свой гнев миру. Многие мужчины, которых я знаю, постоянно выглядят чем-то взбешенными и не особо медлят с тем, чтобы кому-либо это высказать — мне, другим, или даже телевизору, когда футболист не попадает по мячу.

Если так подумать, мы живем в неспокойном мире и наши политические убеждения настолько полярны, что мы едва можем коммуницировать друг с другом цивилизованно. Где же мы — я и другие женщины — научились оставаться такими молчаливыми? Я не хочу закончить тем, что буду биться лбом о метафорический тротуар или поездкой с пьяным водителем только потому, что слишком боюсь постоять за себя открыто.

Гнев это опасная для меня эмоция, учитывая, как часто он превращается в депрессию. Я хочу научиться проявлять гнев открыто так же, как это делают мужчины — и дать ему возможность пройти.

Источник