Садомазохистские практики весьма разнообразны. Одно из исследований выделило четыре основных кластера: гипермаскулинность, причинение/переживание боли, физическое ограничение и психологическое унижение. Примечательно, что гомосексуальные мужчины чаще стремились к гипермаскулинности, тогда как гетеросексуальные — к унижению.

Происхождение понятий

Термин «садомазохизм» объединяет два слова: «садизм» и «мазохизм». Эти понятия были введены в научный обиход в XIX веке австрийским психиатром Рихардом фон Крафт-Эбингом. Он утверждал, что у мужчин естественно преобладает склонность к садизму, а у женщин — к мазохизму. Однако современные исследования показывают, что садистские фантазии так же распространены среди женщин, как и среди мужчин — хотя у мужчин они чаще проявляются в более раннем возрасте.

Крафт-Эбинг назвал садизм в честь маркиза де Сада, французского писателя XVIII века, автора эротических произведений, включая «Жюстина, или Несчастья добродетели» (1791). Вот как сам де Сад описывал мощь воображения:

«Какие наслаждения дарует нам воображение! В эти волшебные мгновения весь мир принадлежит нам; ничто не противится нашей воле — мы разрушаем мир, создаём его заново, и вновь приносим его в жертву. Нам доступны все преступления, и мы используем их все, приумножая ужас сотни раз».

Мазохизм получил своё название от австрийского писателя Леопольда фон Захер-Мазоха, автора романа «Венера в мехах» (1870). В книге говорится:

«Мужчина — тот, кто желает. Женщина — та, кого желают. В этом её полное, но решающее преимущество. Благодаря страстям, природа подчинила мужчину женщине, и та, кто не умеет сделать его своей игрушкой, рабом, предметом насмешек — не мудра».

Хотя термины «садизм» и «мазохизм» возникли в XIX веке, сами явления, которые они описывают, гораздо древнее. В своей «Исповеди» (1782) философ Жан-Жак Руссо откровенно описывает сексуальное возбуждение от телесных наказаний в детстве и признаётся:

«После того как я решился сказать так много, я не могу уже ни в чём отступить».

Он пишет:

«Пасть к ногам властной госпожи, подчиняться её приказам, молить о прощении — для меня было наивысшим наслаждением…»

В древнеиндийской «Камасутре», относящейся ко II веку нашей эры, целая глава посвящена «ударам и стонам». Согласно тексту,

«Сексуальный акт может восприниматься как своего рода сражение… Для его успешного завершения требуется проявление жестокости».

Ранние теории

Первую теорию мазохизма предложил врач Иоганн Генрих Мейбом в своём трактате «О применении порки в медицине и любви» (De usu flagrorum, 1639). Согласно его взгляду, порка разогревает семя в области почек, и, когда оно опускается в яички, это вызывает сексуальное возбуждение. Другие теоретики связывали мазохизм с разогревом крови или рассматривали возбуждение как способ облегчить физическую боль.

В своей книге «Сексуальная психопатия» (Psychopathia Sexualis, 1886), где он собрал разнообразные сексуальные случаи и преступления на сексуальной почве, Крафт-Эбинг не объединял садизм и мазохизм. Он видел в них различные проявления эротических склонностей, не связанные между собой. Однако Зигмунд Фрейд в «Трёх очерках по теории сексуальности» (1905) заметил, что садизм и мазохизм нередко сочетаются в одном и том же человеке, и потому предложил рассматривать их как две стороны одного явления.

Фрейд считал, что садизм — это искажённая форма агрессии, присущей мужскому сексуальному инстинкту, а мазохизм — это садизм, направленный на самого себя. По его мнению, мазохизм — более тяжёлая форма «извращения», чем садизм. Он писал, что склонность к боли в сексуальном контексте — это «наиболее распространённое и значительное из всех извращений» и связывал ее, как и многое другое, с нарушениями или задержками психосексуального развития. О женской садомазохистской сексуальности Фрейд говорил мало — либо потому, что считал садизм типично мужским явлением, либо потому, что мазохизм рассматривал как естественную женскую установку.

Врач Хэвлок Эллис в своём труде «Исследования по психологии пола» (Studies in the Psychology of Sex, 1895) предложил иной взгляд: он считал, что между садизмом и мазохизмом нет чёткой границы, и что оба феномена можно рассматривать исключительно в эротическом контексте — тем самым отделяя их от реального насилия и жестокости.

Философ Жиль Делёз, в своей работе «Холодное и жестокое» (1967), выступил против точек зрения как Фрейда, так и Эллиса. Он утверждал, что термин «садомазохизм» является искусственным и объединяет два совершенно разных, не связанных между собой феномена. Делёз предложил собственные концепции садизма и мазохизма, однако, признаться, разобраться в его объяснениях весьма непросто.

Объяснения

Садомазохизм — явление сложное и многослойное, одно из тех, что по праву можно считать тайнами человеческой природы. Существует множество возможных объяснений, и каждое может быть верным в одних случаях, но неприменимо в других. Эти трактовки не исключают друг друга: как и многие наши сильнейшие эмоции, садомазохизм может быть вызван множественными импульсами одновременно.

Садизм, на уровне очевидного, может приносить удовольствие через чувство власти, контроля и доминирования, а также через наблюдение за «страданием» партнёра. Но на более глубоком уровне влечения могут быть куда сложнее.

Иногда садист может — сознательно или бессознательно — стремиться наказать объект сексуального влечения (или его замену), поскольку тот вызвал в нём страсть, тем самым «поставив» его в зависимость. Или, наоборот, садист может мстить за фрустрацию желания или ревность. Это может быть способом вернуть себе контроль, нарушенный возбуждением.

Иногда садизм играет роль психологической защиты. Объективируя партнёра, превращая его в «вещь» или «игрушку», садист отстраняется от его эмоций. В этом случае сексуальный акт переживается не как близость, а как животное влечение — без обязательств и уязвимости. Игрушку можно ударить, ей можно владеть, но влюбиться в неё или быть ею отвергнутым — нельзя.

Кроме того, садизм может служить механизмом переноса или «козла отпущения». Агрессия, вина, тревога могут бессознательно сбрасываться на другого человека. Эта модель глубоко укоренена в культуре. Согласно книге Левит, Бог повелел Моисею и Аарону ежегодно приносить двух козлов в жертву: один — для искупления, второй — для отпущения грехов, которого отпускали в пустыню, предварительно «нагрузив» его грехами народа. Этот «козёл отпущения» дал название метафоре, актуальной и сегодня. Алтарь в христианской церкви — символ этого ритуала. А высшей жертвой в христианстве стал, конечно, Христос.

Мазохизм, в свою очередь, может быть способом снять напряжение, ответственность или вину через принятие роли подчинённого и беспомощного. Он может вызывать ассоциации с детской уязвимостью и зависимостью, а значит — служить суррогатом для чувства близости. Мазохист также может испытывать удовольствие от одобрения со стороны садиста, его внимания и, в определённом смысле, даже от власти над ним: ведь именно мазохист часто управляет процессом, пусть и в скрытой форме.

Для пары садомазохизм может быть способом:

• усилить сексуальные ощущения (боль вызывает выброс эндорфинов и других гормонов),
• оставить физический или эмоциональный «след»,
• испытать границы,
• выразить глубокие психологические паттерны,
• построить доверие через уязвимость,
• или просто поиграть.

В своей книге «Эстетическая сексуальность» (Aesthetic Sexuality) Романа Бирн выдвигает интересную гипотезу: практики БДСМ могут быть мотивированы эстетическими целями, связанными со стилем, идентичностью и телесным искусством. В этом смысле их можно даже сравнить с художественным творчеством.

А как насчет тебя?

Возможно, тебе кажется, что всё вышеописанное касается лишь небольшого круга «девиантов». Но правда в том, что садомазохистские элементы присутствуют в каждом из нас. Многие повседневные, социально приемлемые формы поведения — такие как инфантилизация, щекотка, любовные покусывания — несут в себе узнаваемые черты садомазохизма.

Как говорил древнеримский драматург Теренций:

«Я человек, и ничто человеческое мне не чуждо».

Садомазохизм может проявляться и на психологическом уровне — особенно в эмоциональных отношениях. Почти в каждой паре один из партнёров оказывается более привязанным. Обычно именно он становится «тем, кто ждет».

В «Фрагментах речи влюблённого» (1977) философ Ролан Барт пишет:

«Я влюблен? — Да, потому что я жду. Другой — никогда не ждет. Иногда я пытаюсь сыграть роль того, кто не ждет. Занимаюсь делами, прихожу с опозданием. Но я всегда проигрываю. Как бы я ни старался, я оказываюсь на месте заранее, с ничем, что можно было бы делать. Судьба влюблённого — это: я тот, кто ждет».

Эта асимметрия привязанности приводит к тому, что менее вовлечённый партнёр (A) становится доминирующим, а более привязанный (B) — податливым, зависимым, стремящимся угодить, очаровать и заслужить любовь. Со временем A может начать чувствовать себя «задушенным» и стремится к дистанции. Если он отдаляется слишком сильно, B начинает холодеть или демонстрировать уход — и A вдруг снова становится более активным. Но первоначальная динамика быстро возвращается — и так по кругу, ad vitam æternam.

Доминирование и подчинение — элементы почти любых отношений. Однако это не делает их менее изнурительными, бесплодными и, если использовать выражение Фрейда, инфантильными.

Настоящая зрелая любовь требует мужества выйти за рамки этой игры в кошки-мышки. Это не обязательно достигается через брак. Куда важнее — научиться доверять друг другу и видеть в другом человека в полном смысле слова: цель, а не средство.

Истинная любовь строится на уважении, поддержке и развитии. Но способны ли многие на такую форму любви?

И, конечно, чтобы «не танцевать танго», нужно чтобы оба этого захотели.

Источник