В конце 2022 года психотерапевты впервые начали замечать в своих кабинетах чье-то незримое присутствие. Этот гость был приятным, но настойчивым, красноречивым и убедительным, хотя порой и ошибался. Называли его по-разному, но чаще всего — Claude, Gemini или ChatGPT.
Учитывая, как быстро генеративный ИИ изменил привычный нам мир, неудивительно, что он меняет и терапию. На профессиональных форумах, в соцсетях и частных беседах специалисты делятся историями о том, как клиенты зачитывают вслух свои диалоги с ИИ-чат-ботами, прямо во время сеанса консультируются с языковыми моделями (LLM), чтобы перепроверить или оспорить мнение терапевта, или отказываются от предложенных методик и домашних заданий, аргументируя это тем, что: «Ну, ChatGPT сказал…»
Психотерапевты прекрасно понимают, что люди регулярно обращаются к чат-ботам с ИИ за психологической поддержкой — иногда действительно в качестве альтернативы традиционной индивидуальной терапии, но чаще как к дополнению к ней, причем во многих случаях с ведома и согласия своего терапевта. Многие из этих специалистов и сами используют ИИ: опрос Американской психологической ассоциации (APA) за 2025 год показал, что 56% специалистов в области психического здоровья пробовали инструменты ИИ хотя бы раз (по сравнению с 29% в 2024 году). Но даже те, кто этого не делает — включая тех, кого беспокоят глобальные последствия внедрения ИИ, — не всегда отговаривают клиентов от его использования. В конце концов, суть психотерапии в том, чтобы работать с человеком там, где он находится в данный момент, а не там, где терапевту хотелось бы его видеть.
Но когда ИИ-чат-бот бесцеремонно вторгается прямо в процесс сеанса, даже самые лояльные к технологиям специалисты не могут отделаться от чувства тревоги. Некоторые беспокоятся, что если не установить границы — когда, например, на сеансах все больше времени уходит на пересказ или анализ переписок с моделями, — они окажут клиентам медвежью услугу. Терапевты отмечают, что многие свойства чат-ботов, делающие их полезными и привлекательными (например, иллюзия абсолютной уверенности, которую они создают), в корне противоречат самой сути терапевтического процесса.
Как сориентироваться в этой новой реальности, не демонстрируя защитную реакцию или осуждение и не отбивая охоту у тех клиентов, для которых ИИ действительно оказался полезен? Этот вопрос становится предметом все более активных дискуссий среди специалистов. Ниже приведены соображения, которые могут помочь терапевтам и клиентам осмыслить эту современную клиническую дилемму.
Соблазн мгновенных ответов
Справляться с влиянием новых технологий всегда было частью работы психотерапевта. И все же, если говорить о технологических инновациях, трудно отрицать, что ИИ-чат-боты общего пользования стоят особняком. Они отвечают на запросы бодрым и услужливым тоном, а их функционал кажется безграничным: нужно ли написать исследовательскую работу, отредактировать деликатное сообщение или посочувствовать по поводу неудачного свидания — чат-бот быстро справится с задачей. К тому же многие модели запоминают информацию о пользователях, чтобы со временем давать более персонализированные ответы.
Порой они делают это настолько хорошо, что это впечатляет даже профессионалов. «Та часть меня, которая беспокоится о востребованности своей профессии, не хочет этого признавать, — говорит Кейти Гиллис, лицензированный клинический социальный работник из Мичигана, — но иногда я думаю: «Ладно, пожалуй, я бы сказала то же самое»».
В других случаях ИИ бьет мимо цели — не обязательно потому, что информация неверна, а просто из-за ее избыточности. «ИИ дает много обобщенных знаний, и в некоторых сферах жизни это полезно, — говорит Марк Шелвок, психотерапевт из Онтарио, Канада. — Но часто он буквально вываливает на вас гору информации, причем в таком объеме, который психика просто не способна переварить за один раз». Наглядный пример: когда Шелвок спросил своего клиента, который весь прошлый сеанс читал вслух свою переписку с ИИ, какие выводы чат-бота запомнились ему больше всего, тот растерялся. «Честно говоря, я почти ничего не помню», — ответил он.
Вопрос о том, сможет ли ИИ когда-нибудь выполнять работу терапевта лучше человека, остается открытым, но большинство экспертов сходятся во мнении, что в своем нынешнем виде генеративный ИИ не идет ни в какое сравнение с компетентным специалистом по психическому здоровью. И все же ни для кого не секрет, что многие пользователи видят в своем любимом чат-боте кого-то вроде терапевта.
Опубликованное в ноябре 2025 года в журнале JAMA Network Open исследование, в котором приняли участие более 1000 подростков и молодых людей в США, показало, что каждый восьмой из них обращался к чат-боту за психологической поддержкой. Из них 66% делали это как минимум раз в месяц. Одна лишь эта статистика, вероятно, подпитывает страхи многих практикующих специалистов — около 40%, согласно упомянутому опросу APA, — что в ближайшие годы они могут потерять клиентов из-за ИИ или вовсе быть полностью им заменены.
Эти опасения также подкрепляются феноменом, который подробные и мгновенные ответы ИИ вызывают у пользователей, — иллюзией определенности. «Что бы вы ни спросили, он даст вам ответ, — говорит Марк Вармейер, психотерапевт из Брайтона-энд-Хоува, Англия. — Он не скажет: «Знаете, я на самом деле не знаю»».
Подобная уверенность может казаться панацеей для человеческого мозга, который устроен так, что воспринимает неопределенность — какой бы неизбежной и вездесущей она ни была — как угрозу и источник дискомфорта. Однако потакание стремлению к абсолютной определенности — это не просто невыполнимая задача, это противоречит одной из главных целей терапии: помочь клиенту научиться выдерживать неопределенность, не пытаясь непрерывно искать успокоения.
Вармейер вспоминает недавний сеанс, на котором клиентка рассказала, что ей приснился сон, показавшийся ей важным. Раньше они обсуждали ее сны вместе, но в этот раз она заявила, что уже знает его значение, так как спросила ChatGPT. Удивленный терапевт ответил: «Интересно. Получается, ChatGPT тебя знает?» — «Нет, — возразила она, — но он разбирается в снах». ИИ не может понимать сны, возражает терапевт — и не только потому, что у снов нет объективного, однозначного значения, но и потому, что их анализ представляет собой глубоко личный процесс.
Некоторым клиентам (включая и упомянутую женщину) всегда было трудно проживать время между сеансами терапии — справляться со своими болезненными чувствами или самокритичными мыслями, не пытаясь найти подтверждение или ясность вовне. «Общение с ИИ вместо того, чтобы выдерживать неприятные переживания, вызванные неопределенностью, может быть попыткой контролировать мир вокруг себя», — объясняет Вармейер.
Когда человек привыкает к определенности, которую обещает ИИ (какой бы иллюзорной она ни была), реальная терапия может начать казаться ему недостаточной или даже раздражающей. Но в этом-то и вся суть. «Я здесь не для того, чтобы объяснять клиентке точное значение ее снов, — говорит Вармейер. — Я мог бы спросить: «У тебя ведь недавно был другой сон с похожей темой, верно?» или поделиться: «Вот какие ассоциации этот сон вызывает у меня. А у тебя?» Мы остаемся с этим, и, возможно, завершаем сеанс словами: «Боже, это невероятно сильный сон, но мы пока не знаем до конца, что он значит. Может быть, вернемся к нему на следующей неделе?»» По его словам, «это само по себе идет вразрез с культурой мгновенного удовлетворения потребностей, которая нас окружает. Но в том, чтобы быть человеком, разбираться в своих желаниях и понимать, кто мы есть, — здесь нет простых и коротких путей».
«Вы абсолютно правы!»
Чат-боты и терапевты сильно отличаются друг от друга не только в вопросах всеведения (или его отсутствия). Разница также заключается в том, насколько они одобряют и хвалят своего собеседника. Разработанные так, чтобы вызывать симпатию и быть удобными, чат-боты могут быть угодливыми до крайности. Фраза «Вы абсолютно правы!» знакома даже тем, кто пользуется ChatGPT от случая к случаю.
Чрезмерное одобрение чувств и мыслей может иметь обратный эффект при целом ряде психических расстройств, включая депрессию, суицидальные состояния или ОКР, предупреждает психиатр Джо Пьер. «Любые тревожные, негативные мысли или суждения, не обязательно основанные на реальности, рискуют усугубиться в ходе диалога с чат-ботом», — говорит Пьер, возглавляющий стационарное отделение в Психиатрической больнице Лэнгли Портера при Калифорнийском университете в Сан-Франциско (UCSF).
Эта угодливость в крайне редких случаях может подтолкнуть пользователей на опасный путь. Пьер отмечает рост числа случаев психоза, которые могут быть частично или полностью спровоцированы длительным общением с ИИ-чат-ботами. «Если бы у меня был пациент, у которого начинают развиваться бредовые идеи, я бы постарался умерить его пыл или сказал: «Знаешь, меня это беспокоит». Чат-бот же отвечает: «Ого, вы наткнулись на что-то действительно интересное и гениальное! Хотите, я помогу вам разобраться в этой теме глубже?»»
Вызванный ИИ психоз и другие худшие сценарии, хотя и попадают в заголовки новостей, остаются крайне редкими. Однако даже те, кто просто пытается справляться с обычными повседневными трудностями, рискуют укрепиться в своих самых эгоистичных порывах или предвзятых толкованиях чужого поведения благодаря чат-боту. А для психотерапевтов, чья задача — помогать этим людям разрешать конфликты в отношениях, восстанавливать доверие или распознавать искажения мышления, такое моментальное одобрение по первому требованию только усложняет работу.
Гиллис вспоминает клиентку, которая после ссоры с мужем спросила ChatGPT, не может ли тот быть нарциссом. Чат-бот согласился, что у него проявляются нарциссические наклонности (в конце концов, он ведь отказался выносить мусор!). Клиентка поделилась этим «открытием» с Гиллис на следующем сеансе. Когда терапевт мягко поинтересовалась, насколько такой запрос помогает конструктивно разрешить спор, клиентка заняла оборонительную позицию. «Мне показалось, что она была настолько зациклена на получении этого одобрения, что сопротивлялась любым моим словам». Некоторые клиенты выражаются еще более прямолинейно: «Самый забавный критический отзыв, который я получил от клиента, звучал так: «Почему вы не можете просто во всем со мной соглашаться и одобрять меня, как ChatGPT?»» — написал один из участников сообщества r/therapists на Reddit.
Потребность клиента в одобрении сама по себе не является проблемой, да и терапевтическая поддержка вполне уместна в работе. «На определенном уровне терапевты должны оказывать поддержку, — говорит Пьер. — Но наша роль в терапии не сводится к угодничеству». В то время как чат-боты грешат излишним поддакиванием (иногда даже когда пользователь сам просит о критике), цель терапевта состоит в том, чтобы со временем «выстроить с человеком такие отношения, которые позволят мягко ставить под сомнение его убеждения». Но вся загвоздка в том, что люди в принципе не любят, когда их убеждения оспаривают. И этот фактор в сравнении с тем, что можно получить от чат-бота, может сделать процесс терапии и требуемые им ментальные усилия особенно непривлекательными.
«Всё идет в дело»
К счастью для психотерапевтов, они тоже люди — и этот факт, каким бы очевидным он ни был, дает им явное преимущество перед любым ИИ. «У ИИ нет сознания, нет ощущения телесности, — говорит Шелвок. — А у меня есть. У меня есть тело, есть чувства, и я очень, очень несовершенен. И именно это несовершенство делает меня таким понятным и близким клиенту».
Исследования раз за разом доказывают, что главным и самым стабильным фактором эффективности терапии является вовсе не направление, в котором работает специалист, и не его образование. Гораздо важнее прочность терапевтического альянса — той связи, которую терапевт и клиент выстраивают вместе, основываясь на взаимопонимании, взаимном уважении и ощущении совместной работы над общей задачей.
В те моменты, когда клиент обращается к ИИ, чтобы оправдать свои не самые лучшие порывы, или считает ответы нейросети более авторитетными, чем мнение терапевта, вполне понятно — и, дерзнем сказать, по-человечески естественно, — если специалист почувствует раздражение или угрозу, считает Шелвок. «Думаю, для терапевта абсолютно нормально испытывать экзистенциальную неуверенность». Но вместо того чтобы конкурировать с ИИ или убеждать клиентов в том, что его использование вредит им, терапевтам гораздо полезнее сделать упор на глубокую межличностную работу, которая и делает терапию столь мощным инструментом.
То, как это выглядит на практике, зависит от терапевта и направления его работы. Это может означать большее внимание к мимике клиента, его тону голоса или другим тонким сигналам, которые ИИ по своей природе уловить не способен. «С одним из клиентов мне достаточно секунды, пока он поднимается по лестнице, чтобы понять, в каком он настроении, — говорит Вармейер. — Дело в его языке тела, в том, как сидит его одежда. Могу ли я дать этому эмпирическое научное объяснение? Нет. Всё дело в отношениях, которые мы построили, в моей сонастройке с другим человеком».
В отличие от ИИ, психотерапевты также обладают способностью прислушиваться к собственным эмоциям и использовать эти данные для углубления терапевтического процесса. Специалист может просто позволить себе побыть в любой возникающей эмоции — любопытстве, тревоге или раздражении, — когда клиент обращается к ИИ, ссылается на него или полагается на его мнение. «Если бы клиент воспользовался ChatGPT прямо на сеансе, я, вероятно, почувствовал бы досаду, — говорит Вармейер. — Но я бы не стал винить в этом клиента, а спросил бы себя: о чем говорит мне мое раздражение?»
Очень часто ответ на этот вопрос раскрывает нечто ценное о самой терапии, отмечает Шелвок. «Эти моменты раздражения из-за использования клиентом ИИ или ощущение, что он мешает процессу, на самом деле могут быть сигналом: «О, вот куда нам нужно двигаться в терапии»».
С этой точки зрения клиент, который во время сеанса обращается к ChatGPT, чтобы оспорить рекомендацию терапевта, делает это вовсе не ради проверки фактов как таковой. «Таким образом они транслируют своего рода отвержение, — объясняет Валентина Стойчева, клинический психолог из Мэриленда. — И наша задача — понять, что именно они хотят сообщить».
И хотя ИИ выступает здесь лишь посредником, само послание может не иметь к нему никакого отношения. «На определенном уровне это ничем не отличается от того, что пациенты делали всегда — от того, что мы в терапии называем «отреагированием» (acting out)», — говорит Вармейер. Например, импульс его клиентки проанализировать сон с помощью ChatGPT был частично продиктован жаждой мгновенного ответа. Но когда они с Вармейером вместе исследовали этот порыв, выяснилось, что она начала тревожиться из-за своей растущей зависимости от терапевта и самой терапии. И она обратилась к ИИ в попытке заглушить эти неприятные чувства и вернуть себе ощущение автономии. «Если бы она могла получить ответ в другом месте, это доказало бы ей самой, что я ей не так уж и нужен».
В других случаях то, как клиент использует ИИ, может дать ценную информацию о его личности или о том, как он строит отношения с другими. Например, когда клиентка Гиллис спросила у ChatGPT, не нарцисс ли ее муж, бот дал ей именно тот ответ, который она хотела услышать. Но, по словам Гиллис, ИИ не создавал это убеждение сам, равно как и не вызывал у нее защитную реакцию, которую клиентка проявила при возражении терапевта. «Два, четыре или пять лет назад эта клиентка искала бы такое же одобрение на Reddit или в Instagram; двадцать лет назад она, возможно, открыла бы справочник DSM».
Установление границ
Стремление реагировать без осуждения на использование клиентом ИИ не мешает терапевту устанавливать границы того, как именно и как часто технологии вовлекаются в процесс. «Это похоже на то, как на первой встрече мы обозначаем терапевтические рамки (сеттинг): мы будем встречаться раз в неделю, это будет стоить столько-то и так далее», — говорит Стойчева. В этом также можно увидеть возможность задать рамки использования ИИ — например: «Если заходит речь об ИИ, мы будем обсуждать это так-то» или «Мы не привлекаем его к работе во время сеанса». Гиллис добавляет: «Я заметила, что если я открыто говорю об этом с самого начала, клиенты могут прибегнуть к ИИ во время кризиса, но это скорее исключение, происходящее раз в месяц. В остальное же время они просто ведут личные дневники».
Установление базовых правил помогает терапевтам избежать борьбы за власть с ИИ, добавляет Стойчева. «Если клиент достает телефон, чтобы перепроверить мои слова с помощью ИИ, он изначально создает ситуацию противостояния двух авторитетов. Мне бы не хотелось оказываться втянутой в триангуляцию между пациентом и ИИ». Вместо того чтобы попадать в эту ловушку, терапевты могут сделать шаг назад и спросить себя: какую функцию ИИ выполняет для этого человека в данный момент и как я, как терапевт, могу продвинуть его хотя бы на шаг в сторону более здоровых паттернов?
«Один из моих профессоров в университете любил повторять: «Всё идет в дело», — делится Стойчева. — Это означает, что любые действия клиента и терапевта как на сеансах, так и за их пределами — это возможности для инсайтов и роста, которыми просто нужно уметь воспользоваться». «То, как вы реагируете на использование ИИ вашим клиентом, не мешает терапии и не нарушает ее процесс, — заключает она. — Это и есть сама терапия».
