Впервые я столкнулась с термином для этого состояния, афантазия, читая газетную статью. По правде говоря, я была уверена, что все устроены так же, как я, ведь мы редко спрашиваем друг друга: «А что происходит у тебя в голове, когда ты думаешь?».
Такой вопрос — не самое обычное начало для разговора, хотя, на мой взгляд, нам стоило бы задавать его чаще. Он помогает нам понять друг друга на жизненно важном уровне.
Я работаю нарративным консультантом и профессиональным рассказчиком, выступаю по всему миру. Слушатели часто говорят мне, что мои слова рождают в их воображении яркие образы, что они буквально видят пейзажи и персонажей, которых я описываю. При этом я сама не вижу ничего.
Я осознаю эту иронию, но при этом я «знаю» историю, её героев и ландшафты в мельчайших деталях. Я могу их вам описать, но не визуализируя их. Позвольте, я объясню.
Каково это — жить с афантазией
Представьте, что вас ведут на прогулку с завязанными глазами, а рядом идёт человек, который описывает всё вокруг. Ваше тело ощущает каждый шаг: вы чувствуете, как тропинка уходит вниз, как под ногами меняется почва — с грязи на гравий. Вы заметите, как изменятся звуки и самоощущение пространства, когда вы приблизитесь к краю обрыва.
А теперь представьте, что вы совершаете эту прогулку каждый день на протяжении недель. Позже кто-то просит вас описать этот маршрут. Вы сможете это сделать, ни разу его не увидев; вы будете «знать» его, но по-другому.
Примерно так я и воспринимаю мир. В моей голове постоянно звучит внутренний голос, который рассказывает мне о вещах, а не показывает их. Думаю, с этим связана и моя неспособность слушать чью-либо речь, когда мне нужно сосредоточиться и думать словами.
Например, если я мастерю что-то руками, я могу слушать радио. Но если мне нужно написать статью или сделать что-то, требующее работы со словами, я могу включить только музыку без текста. В моей голове просто не остаётся места для чужих слов, ведь мои собственные — главный инструмент мышления, и этот процесс нельзя прерывать.
Как рассказчика и бывшего лауреата Национальной премии Великобритании в области сторителлинга, меня часто описывают как «лиричную» и отмечают мою выразительную пластику. Эти два качества помогают мне находить и запоминать нужные слова.
Мне кажется, что отсутствие способности «видеть» историю позволяет мне «проживать» её. То есть я не просто описываю то, что вижу, — я сама становлюсь тем, о чём рассказываю.
Я не описываю мужчину, которого вижу перед собой, — «широкоплечего, с узкими бёдрами, темноволосого, с полными губами». В этот момент я и есть тот мужчина, описывающий себя. Я не описываю молодую женщину с «тёмными локонами, ниспадающими на бледные плечи». Я и есть та девушка, которая смотрит на мир своими глазами, но при этом не видит себя со стороны.
Когда я выступаю, моё тело «проживает» этих персонажей, что и проявляется в моей пластике. Я описываю пейзажи, словно «набрасывая» их очертания словами, создавая их таким образом, а не с помощью готовых картинок.
Даже сейчас, пытаясь вам это объяснить, моя рука сама поднимается и очерчивает в воздухе горный хребет. Чтобы «узнать» его, мне нужно обрисовать его форму словами или жестами. И при этом мои слова и движения рождают яркие образы у других.
Этот эффект усиливается благодаря использованию ритма, рифмы, ассонансов и аллитераций. Они помогают мне придать образам форму, наполнить их, позволяя мне соединиться с ними на очень глубоком, почти физическом уровне.
Интересно, что, работая над книгой или выступлением, я часто начинаю с рисунков, к которым потом добавляю слова и описания.
Для такой творческой работы мне невозможно писать сразу на компьютере или даже в блокноте. Думаю, это потому, что я не могу удержать всю структуру произведения в голове; мне нужно видеть его целиком, разложенным на большом листе бумаги. Только тогда я могу начать выстраивать отдельные части. Мне нужно сначала увидеть «общую картину».
Некоторые исследования показывают, что у людей с афантазией хорошо развито абстрактное мышление. Я знаю, что это одна из моих сильных сторон, и думаю, она связана с тем, что я не привязана к конкретному визуальному образу того, как что-либо должно выглядеть. Возможно, поэтому мне легче находить связи между идеями, которые для других кажутся не связанными.
Если бы вы увидели план одного из моих выступлений, вы бы всё поняли. Обычно это нагромождение стикеров, стрелок, цветных линий и картинок. На первый взгляд — хаотичная интеллект-карта, но для меня в ней есть своя безупречная логика.
Я искренне верю, что в моей работе афантазия — это моё преимущество.
Память как серия вспышек
Впрочем, у афантазии есть и недостатки, что может подтвердить мой муж. Я живу в Швеции, и мой муж — швед, для которого лес — родной дом.
У него прекрасное чувство направления, что для меня просто спасение, ведь я могу заблудиться по пути от машины к дому. Когда мы идём в лес, мне невероятно трудно найти обратную дорогу, что его очень забавляет.
Он часто вспоминает наши прошлые походы и может буквально прокручивать их в голове как фильм. Чтобы помочь себе, я разработала приёмы, которые позволяют мне закрепить эти воспоминания в памяти, связывая их с названиями мест или какими-то событиями.
С этим же связаны и трудности, которые у меня возникают при чтении книг или просмотре фильмов. Мне бывает сложно запомнить сюжет и персонажей.
Во время чтения или просмотра я полностью погружаюсь в историю, но после с трудом могу вспомнить содержание в деталях. Я обожала все книги и фильмы о Гарри Поттере, но, по правде говоря, не помню даже их названий, не говоря уже о сюжете, и уж тем более не могу пересказать его последовательно.
Моя память нелинейна, это, скорее, серия вспышек. И, как ни парадоксально, мне и многим другим людям с афантазией легче вспоминать фотографии. Иногда они заменяют собой реальные воспоминания, и мы «привязываем» к ним события из прошлого.
Например, я помню (не вижу, а именно знаю о ней) фотографию, сделанную после моей конфирмации, где я стою под миндальным деревом в саду. Но от самого события у меня не осталось никаких воспоминаний.
Многие люди с афантазией видят сны в образах, но после пробуждения не могут их «увидеть» снова, хотя и способны пересказать содержание сна.
Осознание своей афантазии помогло мне лучше понять, насколько уникально каждый из нас воспринимает и осмысляет мир. Это жизненно важно в моей работе консультанта, где я использую нарративные техники, чтобы помочь людям выстраивать более здоровые отношения с обществом, организациями и, в конечном счёте, с самими собой.
Разные истины
Позвольте задать вам вопрос. Подумайте о слоне. Постарайтесь удержать его образ в своём «мысленном взоре». Попросите друга или родственника сделать то же самое. Вы представили одного и того же слона? Рискну предположить, что нет.
Кто-то вообразит мультяшного слона, кто-то — настоящего и движущегося, а кто-то — статичный рисунок.
В начале моих тренингов я часто прошу участников просто представить букву «А».
Кто-то видит заглавную букву, кто-то — строчную. У одних она красная, у других — синяя. У кого-то она на розовом фоне, у кого-то — движется или написана определённым шрифтом. А кто-то, как и я, вообще не сможет её увидеть, но будет «знать», что это она.
Так что же всё это значит для нас, людей, стремящихся понять друг друга?
Я считаю, что для всех, чья работа связана с коммуникацией, жизненно важно осознавать, насколько по-разному мы все мыслим. Мы часто полагаем, что существует лишь одна «истина». Мы принимаем как данность, что чёрное — это чёрное, белое — белое, а красное — красное. Но при этом мы знаем, что человек с дальтонизмом может воспринимать зелёный цвет как красный.
Получается, то, что истинно для одного, может не быть истиной для другого. Я храню это знание как удивительное и ценное открытие. Оно пробуждает во мне любопытство к миру и к людям, которые его населяют.
Надеюсь, оно пробудит любопытство и в вас. Надеюсь, оно заставит вас задуматься о том, что происходит в вашей голове, когда вы думаете, и что происходит в головах других.
Это может привести к гораздо более глубокому пониманию себя и окружающих, а это, несомненно, пойдёт всем только на пользу.
Written by Katrice Horsley on February 23, 2021
Источник
