Настоящая психотерапия — это серьезный труд. Клиентам приходится сталкиваться с самыми сокровенными переживаниями, признавать неэффективность определенных аспектов своей жизни и личности, а также принимать и выдерживать дискомфорт, связанный с переменами. Они погружаются в прошлое, демонтируют порой многолетние психологические защиты и избавляются от привычек, настолько укоренившихся, что те стали частью их идентичности. Все это — ради того, чтобы расчистить путь для новой жизни. Этот процесс требует огромного мужества.
Так какими же талантами и навыками должен обладать специалист, чтобы помогать другим превращать боль в новые возможности? Наличие соответствующего образования, лицензии и соблюдение этического кодекса — это необходимые условия. Надежность, коммуникативные навыки и приоритет потребностей клиента — это основа работы психотерапевта. В идеале терапия дарит свободу. Освобождаясь от моделей поведения, выработанных для выживания в прошлом, люди обретают возможность строить счастливое будущее. Они растут, достигают целей, строят близкие отношения, любят и меняются к лучшему.
И психотерапевту, и клиенту важно понимать, в чем заключается суть успешной терапии. Журнал «Psychology Today» провел беседы с несколькими специалистами и опрос среди читателей, чтобы выяснить, какие качества они ценят в психотерапевте больше всего. В результате было выделено семь ключевых характеристик.
1. Умение выстраивать доверительные отношения
Терапия предполагает, что человек готов делиться своими тайнами, говорить о страхах и учиться новым взглядам на мир и на себя. Это становится возможным только в атмосфере полного принятия и безопасности.
Исследования показывают, что эффективность терапии напрямую зависит от качества терапевтического альянса — связи между специалистом и клиентом. Между ними должны возникнуть раппорт, доверие и ощущение безопасности. Доверие — это фундамент, на котором строятся эти отношения. «Без раппорта терапия невозможна, — утверждает Ноам Шпансер, клинический психолог и профессор Университета Оттербейн. — Это главный компонент».
Как же создается эта связь? Часто все начинается с любопытства. Первоклассные терапевты искренне интересуются многообразием человеческого опыта и стремятся как можно глубже понять человека, сидящего напротив. Люди откликаются на неподдельный интерес: они расслабляются, начинают делиться сокровенным и доверять.
Второй элемент — это умение внимательно слушать. Когда клиент чувствует, что его действительно слышат, между ним и терапевтом возникает особая связь. Третий аспект — безоценочность, которая позволяет клиенту быть откровенным, а специалисту — непредвзято воспринимать его личность. По словам Шпансера, эти три элемента и составляют основу раппорта.
Установив контакт, психотерапевт постоянно его укрепляет, используя различные техники, чтобы клиент чувствовал себя все более защищенным. Творческий подход к вопросам может подтолкнуть клиента к важным самооткрытиям. Регулярное обсуждение и корректировка конкретных целей терапии убеждает клиента в том, что они с терапевтом движутся в одном направлении. Иногда уместное и дозированное самораскрытие со стороны специалиста в ответ на вопрос клиента также может укрепить связь. Поддержка выражается и в том, что терапевт транслирует веру в способность клиента измениться.
Шпансер вспоминает случай работы с молодой женщиной, страдавшей от одиночества и социальной тревожности. Она с трудом шла на контакт, и терапия зашла в тупик. Однажды она вошла в кабинет заметно взволнованной. На вопрос о причине она ответила, что не может рассказать, поскольку это касалось его и его коллег. Шпансер не стал настаивать, решив вернуться к этому позже. В ходе бесед они обсуждали ее детство и отношения с родителями. Ее отец был властным и жестоким человеком: любая попытка дочери высказать свое мнение или потребность наталкивалась на критику, унижение или приказ замолчать. У Шпансера возникла гипотеза. В конце сессии он сказал:
«Я не ваш отец. Вы понимаете, что я имею в виду?»
«Вы хотите сказать, что не причините мне боль, если я расскажу, что чувствую на самом деле?»
«Именно. Все, что вы мне расскажете, я буду использовать только для того, чтобы лучше вас понять и помочь вам».
После этого женщина призналась, что ей кажется, будто сотрудники Шпансера над ней насмехаются. Он поблагодарил ее за смелость и честность. Этот ответ не только продемонстрировал, что он — не ее отец (он принял и с уважением отнесся к ее словам), но и открыл новые возможности для их совместной работы. Шпансер спросил, часто ли у нее возникает ощущение, что люди строят козни у нее за спиной. Она подтвердила.
Они начали исследовать эту подозрительность, которая оказалась защитным механизмом. Шпансер предположил, что когда-то эта черта помогала ей, но теперь мешает строить здоровые отношения с миром. Он сдержал слово: его реакция отличалась от реакции ее отца, и он использовал полученную информацию исключительно в терапевтических целях. «Пока есть раппорт, любые трудности и ошибки преодолимы, — говорит Шпансер. — Если же его нет, никакие навыки и дипломы не помогут».
2. Непредвзятость
Парадоксально, но, по словам пенсильванского психолога Дэниела Марстона, «главное преимущество психотерапевта в том, что он лично не заинтересован в каком-то конкретном исходе для клиента».
Первоклассные специалисты не начинают работу с готовым, пусть и неосознанным, представлением о том, каким должен быть результат. Они следуют за клиентом и его видением полноценной жизни. Каждый человек приходит со своей уникальной историей и часто с удивительной изобретательностью подходит к построению той жизни, которую он хочет, — хотя порой ему нужна помощь в разрешении внутренних конфликтов, мешающих этим наслаждаться. Терапевт помогает расчистить путь к выбранной цели. «Задача в том, чтобы помочь клиенту стать лучшей версией самого себя, а не тем, кем его хочет видеть терапевт», — подчеркивает Марстон.
Особенно важна непредвзятость в семейной терапии. По словам Александры Соломон, клинического психолога из Института семьи при Северо-Западном университете, многие семейные терапевты (как и люди в целом) находятся в плену мифов о том, какими должны быть здоровые отношения. Например, терапевт может считать, что паре не стоит жениться до того, как они встречались год, или заводить ребенка, не пожив вместе. Настоящие профессионалы анализируют собственные убеждения и установки, прежде чем сфокусировать терапию на видении самой пары.
Соломон работала с молодой парой, которая не могла решить, стоит ли им обручаться. Мужчина был немного старше и мечтал о свадьбе и семейной жизни с любимой женщиной. Его партнерша, склонная к авантюрам, хотела сначала пожить в другом регионе, прежде чем остепениться. «Обычный терапевт мог бы подумать: «Ох, это ставит отношения под угрозу. Пары не должны жить раздельно. А если ты хочешь пожить отдельно, значит, он — не твоя судьба»», — рассуждает Соломон. Но первоклассный специалист ищет нестандартные решения, которые позволят реализоваться мечтам обоих партнеров.
Соломон помогла паре разобраться в их тревогах. Девушка чувствовала, что стоит перед бинарным выбором: приключения или любовь? Мужчина боялся, что ее переезд означает, что отношения для нее не в приоритете, и свадьба отложится на годы.
Терапия была сфокусирована на ложности такого выбора и на временных рамках, беспокоивших пару. Самое важное — девушка научилась заверять своего партнера в любви и преданности, чего не умела делать, выросши в семье, где не принято было проявлять чувства. Ее слова развеяли его страхи. В итоге девушка переехала, и они смогли поддерживать отношения на расстоянии. Мужчина гордился тем, что поддержал ее. Их девизом стала фраза: «Мы замедляемся, чтобы потом ускориться».
3. Исследовательский подход
Исследование — это суть психотерапии. Это процесс, в ходе которого снимаются слои личности и анализируются силы, формирующие мысли и поступки человека. Глубокие вопросы помогают специалисту понять клиента, а клиенту — самого себя. Этот подход не навязывает готовых ответов; он дает возможность совершать собственные открытия, если терапевт подходит к процессу творчески и мудро.
Идеальной формулы для такого исследования не существует. Однако есть одно общее правило: процесс должен быть пронизан состраданием и добротой с обеих сторон. Большинство моделей поведения, по своей сути, являются защитными. Доброжелательный подход признает, что даже самые деструктивные паттерны возникают не на пустом месте, а признание своих защитных механизмов — это акт мужества. А мужество заслуживает сострадания.
Один из ключевых, но иногда упускаемых из виду вопросов — «Почему именно сейчас?», — говорит нью-йоркский психотерапевт Сьюзан Бирн-Стоун. Клиент мог годами страдать от депрессии, но именно на прошлой неделе он решил позвонить и записаться на прием. Что послужило толчком? Может быть, угроза развода со стороны супруга. Или низкая оценка на работе, поставившая под угрозу карьеру.
Другой важный вопрос: «В чем логика этого поведения?». Он помогает добраться до корня тех адаптационных механизмов, которые человек выработал для выживания в одной среде, но которые не работают в другой, что и является источником многих страданий. Возможно, как в случае с подозрительной клиенткой Шпансера, деструктивная модель поведения возникла как способ самозащиты. Или же новое препятствие свело на нет весь достигнутый прогресс. Поиск ответов на эти вопросы может привести к инсайтам, открывающим путь к изменениям.
Помимо этих базовых, но критически важных вопросов, хорошие терапевты проявляют немалую изобретательность. Например, рассказывает Бирн-Стоун, клиент состоит в любовной связи, которую хочет прекратить, но месяцами не может этого сделать. Чтобы понять истинное значение этой ситуации для него, терапевт может задать провокационный вопрос: «А что плохого в том, чтобы иметь любовную связь?». «Это заставляет взглянуть на проблему под другим углом, — говорит Бирн-Стоун. — Вы побуждаете его задуматься».
По словам Шпансера, многие психологические проблемы — это результат привычки избегать трудностей. Столкнувшись с проблемой, человек предпринимает действия, чтобы избежать боли — например, подавляет эмоции или прибегает к психоактивным веществам. «Привычка избегать формируется потому, что в краткосрочной перспективе она работает, но в долгосрочной — сама становится проблемой», — объясняет Шпансер. В таких случаях уместно спросить: «Чего вы избегаете, придерживаясь этой модели поведения? Если вы откажетесь от нее, что вы потеряете?».
У Шпансера был клиент, мечтавший стать писателем, но он день за днем откладывал работу над книгой. Это классический пример избегания. Шпансер предположил, что клиент прокрастинирует из-за страха неудачи — боязни оказаться бездарным писателем, что для него было бы страшнее, чем сама прокрастинация.
Серия вопросов помогла клиенту выйти из тупика: «Предположим, выяснится, что вы плохой писатель. Что тогда? Это будет конец света? Может ли первый неудачный опыт помочь вам стать лучше?». «Избегание учит только избеганию, — говорит Шпансер. — В итоге вы оказываетесь в его тюрьме». Проницательные вопросы помогают клиентам осознать свое избегание и найти в себе силы, чтобы освободиться. Точные вопросы могут стать настоящим откровением.
4. Призыв к ответственности
Внимательно слушать и сопереживать — это базовый уровень для любого психотерапевта. Но настоящие профессионалы идут дальше эмпатии, к сфере ответственности и реальных изменений. Они мягко, но настойчиво подталкивают клиентов к действиям, даже если это вызывает дискомфорт.
«Помочь клиенту взять на себя ответственность — одна из задач терапии. Но конечная цель — научить его быть ответственным перед самим собой», — говорит Шпансер. И сама терапия становится моделью такой ответственности.
Например, Шпансер часто обучает клиентов технике когнитивной переоценки из когнитивно-поведенческой терапии (КПТ) — умению анализировать обоснованность своих мыслей. Если клиент заявляет: «Меня никто не любит» или «Я навсегда останусь один», Шпансер предлагает задать себе вопросы: «Какие есть доказательства в пользу этой мысли? Если их нет, как можно было бы сформулировать мысль более реалистично?». Со временем клиенты учатся оспаривать свои мысли самостоятельно. Они приходят на сессию и говорят: «У меня произошла неприятная ситуация, я расстроился. Но потом я остановился и спросил себя: «А что я сейчас себе внушаю?»».
Еще один способ развивать ответственность — репетировать сложные, но необходимые действия. Если женщина боится расстаться со своим партнером, терапевт может предложить ей проиграть этот разговор по ролям и записать его. Затем они вместе прослушают запись и скорректируют ее, пока она не будет уверена, что сможет сказать именно то, что хочет.
Застенчивому старшекласснику, который боится знакомиться с новыми людьми в университете, можно предложить попрактиковаться: встать, установить зрительный контакт, пожать руку терапевту и представиться. И повторить это еще пять раз.
Шпансер часто работает с тревожными и обсессивно-компульсивными расстройствами, где ключевым методом является экспозиция (погружение в пугающую ситуацию), которая проходит гораздо успешнее при поддержке опытного терапевта. Он вспоминает клиентку, которая боялась водить машину после серьезной аварии. Через несколько месяцев терапии Шпансер сказал: «Что ж, давайте прокатимся».
Сначала они медленно ездили по территории ее жилого комплекса. Затем выехали на дорогу. Время от времени Шпансер спрашивал об уровне ее дискомфорта. Уровень страха снизился со 100 до 95, затем до 70 и, наконец, до 50.
Она расплакалась и воскликнула: «Не могу поверить, что я за рулем!». Это были слезы облегчения и триумфа, говорит Шпансер. «Если удерживать человека в дискомфортной ситуации достаточно долго, происходит привыкание, и страх уходит. Этот момент похож на чудо».
5. Гибкость и многогранность
Первоклассные психотерапевты адаптируют свой подход к каждому клиенту. Они уверенно владеют разными методами и без колебаний пробуют что-то новое, если это необходимо.
«Я бы хотел быть уверенным, что мой терапевт не является «мастером одного трюка»», — говорит психиатр Марк Рего, доцент Йельской школы медицины. «Обычно специалисты обучаются в рамках одной школы, но мне бы хотелось, чтобы терапевт мог сказать: «Этот метод не работает, давайте попробуем другой»».
Как понять, что пора сменить подход? Когда клиент не видит прогресса. Сроки зависят от проблемы.
При лечении фобии специалист может ожидать признаков улучшения уже через несколько недель, а при расстройстве личности — через несколько месяцев. Речь не обязательно о кардинальных переменах, а о признаках сдвига: снижении симптомов, появлении надежды или укреплении контакта. Если терапия зашла в тупик, хороший специалист может сменить метод, изменить стиль общения или копнуть глубже.
В начале своей карьеры Рего работал с молодой женщиной, страдавшей от психотической депрессии. У нее была сильная социальная тревожность, к которой Рего применил когнитивный подход. Он объяснял ей техники КПТ для работы с катастрофизацией и обобщениями. «Она молчала. Просто смотрела на меня, и по ее щекам текли слезы, — вспоминает Рего. — Мы топтались на месте».
Рего решил сделать шаг назад. Ему нужно было понять ее реальность. Он попросил ее описать, как она себя чувствует. Она рассказала, как ей тяжело выходить из дома, делать покупки и выполнять простейшие задачи. Ее состояние было гораздо серьезнее, чем просто социальная тревожность. Ее муж, человек религиозный, считал, что ее проблемы — от недостатка воли, и что она может исцелиться с помощью духовных практик.
Ее болезнь была настолько тяжелой, что она была просто не готова к техникам КПТ. Рего решил пригласить на сессию ее мужа, чтобы сделать его частью терапевтического процесса. После этого состояние женщины начало улучшаться.
6. Умение работать с системой отношений
Терапия с одним клиентом — задача непростая. Когда их двое, динамика усложняется многократно. Выдающиеся семейные терапевты берут на себя роль лидера, чтобы помочь паре сформулировать общие цели. Они не просто сочувствуют сначала одному партнеру, потом другому; они ставят во главу угла сами отношения. «Что отличает лучших семейных терапевтов, так это способность видеть систему отношений как своего основного клиента», — говорит Соломон.
Например, пара приходит на терапию с такими запросами: женщина хочет больше эмоциональной поддержки, а мужчина — больше секса. Мудрый терапевт определяет ценность, которая лежит в основе потребности каждого, а затем с помощью вопросов, отражения и обобщения помогает паре самой прийти к этому пониманию.
Потребность женщины в поддержке может говорить о том, что для нее важны отношения, в которых ее видят, слышат и понимают. Желание мужчины может указывать на то, что для него важно чувствовать себя избранным и желанным. «В терапии мы бы объединили эти потребности и создали в отношениях атмосферу, где оба партнера чувствуют себя понятыми и значимыми», — объясняет Соломон.
7. Высокий уровень самосознания
«Если ты не знаешь себя, ты не понимаешь, что на самом деле происходит в кабинете», — говорит Бирн-Стоун. Именно поэтому самосознание терапевта — ключ к эффективной работе. Первоклассные специалисты исследуют собственное прошлое, предубеждения и «слепые зоны», и этот процесс самопознания никогда не прекращается, будь то личная терапия, работа в группе, супервизия или непрерывное обучение.
Глубокое понимание себя помогает избежать сознательного или бессознательного влияния своих убеждений на работу с клиентом. «Я бы не доверяла терапевту, который сам не проходил терапию», — соглашается Соломон.
Будь то осознание своих взглядов на мир, дискомфорт при обсуждении определенных тем или тонкие аспекты самовосприятия, хорошие терапевты умеют отслеживать свои реакции. «Важно, чтобы терапевт был уверен в себе, не нуждался в самоутверждении или одобрении за счет клиента, — считает Шпансер. — Если терапевт «нуждается», клиенты это чувствуют и пытаются дать ему то, чего ему не хватает».
Важный аспект самосознания — чувствительность к собственным стереотипам, особенно в отношении культуры, гендера и расы, отмечает психолог из Лос-Анджелеса Дженнис Вильхауэр. Первоклассные терапевты признают разнообразие человеческого опыта и не ограничиваются одной точкой зрения. Они также не стесняются просить клиентов рассказать об их уникальном видении мира.
Например, клиент страдает от необоснованных требований родителей, что негативно сказывается на его психическом здоровье и мешает прогрессу в терапии. Однако сказать «нет» родителям или старшим для него — значит пойти на внутренний конфликт.
Хороший терапевт может спросить: «Как вы думаете, почему ваши родители хотят, чтобы вы это сделали?». Это может вскрыть культурные нормы, которые затем можно открыто обсудить в контексте того, что сам клиент считает здоровыми отношениями. Такой подход помогает терапевту найти верное направление и снижает сопротивление клиента, который в противном случае мог бы счесть его советы неуместными.
И, наконец, последний компонент самосознания — это способность признать, что другому специалисту удастся помочь клиенту лучше. Какими бы гибкими ни были терапевты, они понимают пределы своей компетенции. В таких случаях этичным решением будет передать клиента коллеге.
«Нужно знать свои границы», — говорит Бирн-Стоун. Хороший психотерапевт не может быть идеальным для всех, но каждый человек со временем может найти своего психотерапевта.
