Японка Яёи Кусама, одна из самых успешных современных художниц, прошла сложный путь к признанию и реализовала свой многогранный талант в живописи, инсталляциях, дизайне, перформансах, литературе и других сферах. Её главные «визитные карточки» — повторяющиеся узоры в горошек, мебель, покрытая мягкими «наростами», а также зеркальные комнаты.
Своё творчество она описывает словами «одержимость» и «самоуничтожение», ведь всё её наследие является непосредственным отражением её травматического психологического опыта и одновременно способом его преодоления.
Кусама с детства страдала от галлюцинаций и навязчивых состояний, имела проблемы с восприятием сексуальности, переживала депрессии и неоднократно пыталась покончить с собой. Фактически последние 48 лет она продолжает творить, находясь в психиатрической клинике.
Среди цветов
Яёи родилась 22 марта 1929 года в городе Мацумото (Нагано, Япония). Она была младшей из четырёх детей в зажиточной семье землевладельцев, занимавшихся выращиванием цветов и торговлей рассадой и семенами. Первые симптомы её расстройства проявились уже в раннем возрасте. Однажды девочка гуляла среди цветущего поля и внезапно почувствовала, будто окружена цветами, у которых есть лица и которые пытаются её уничтожить. Это вызвало у неё панику, ощущение потери себя в пространстве и необъяснимое желание съесть их все.
В автобиографии художница вспоминала, как в возрасте семи лет рассматривала скатерть с красными цветами, и вдруг они начали расползаться по стенам, потолку и по ней самой, угрожая полностью её поглотить. Она сильно испугалась, побежала по лестнице, но та словно рассыпалась, и она подвернула ногу. Иногда Яёи также видела ауру вокруг предметов, вспышки света на горизонте и отблески на вещах.
Пытаясь справиться со страхом и шоком, девочка начала рисовать: после очередной тревожной галлюцинации она мчалась домой и успокаивалась, подробно изображая «увиденное». Когда же с ней «заговорила» тыква, она разрисовала её и принесла в школу на выставку, за что получила приз. В ранних рисунках Яёи уже появляется горошек — на него её вдохновило наблюдение за камешками на дне реки возле дома. Растительные мотивы и повторяющиеся узоры определили направление её творчества на всю дальнейшую жизнь.
Специалисты считают, что в развитии её заболевания большую роль сыграла нездоровая атмосфера в семье. Отец Камон — примак, финансово зависимый от родственников жены — не пользовался авторитетом, был мягким, склонным к депрессии и искал выход из своего унизительного положения в супружеских изменах. Властная и авторитарная мать, Шигеру, занималась семейным бизнесом, однако не могла удержать мужа и срывалась на младшей дочери. По воспоминаниям художницы, мать заставляла её шпионить за отцом и его любовницами, а затем подробно обо всём докладывать. Увиденные сцены (в частности наблюдение за половым актом) глубоко травмировали девочку, что привело к отторжению мужской телесности и непреодолимому отвращению к сексу.
Кроме того, Шигеру не одобряла увлечение дочери рисованием: отбирала принадлежности, подаренные отцом, и вырывала из рук незаконченные работы. Поэтому Яёи приходилось прятаться и работать очень быстро, без передышки. Позже она вспоминала: «Я находилась под влиянием репрессивного воспитания своей матери. Я боялась всего. Она била меня по несколько раз в день, толкала… контролировала во мне всё. А если я отступала от её требований, злилась и таскала меня за волосы. Она даже ограничивала то, что я могла или не могла носить».
Когда Япония вступила во Вторую мировую войну, Яёи была школьницей и вместе с классом работала на фабрике по пошиву парашютов. Из-за плохих условий у неё началась пневмония, а постоянная темнота и воздушные тревоги ещё больше усилили её панические атаки. Однако девушка не бросила рисование: «Картины казались мне единственным способом выжить в этом мире».
Мать постоянно напоминала Яёи, что она должна выйти замуж по договорённости — за представителя уважаемой семьи — и подбирала потенциальных женихов. Чтобы повысить её шансы, в 1948 году её отправили в Киото в школу этикета. Девушке удалось выпросить разрешение посещать и курсы при университете искусств. Однако программа там включала только традиционное японское изобразительное искусство, что быстро её разочаровало.
Вместо этого художница начала самостоятельно изучать европейские журналы, осваивать живопись маслом в западном стиле и экспериментировать с авангардными техниками. Так сформировался её самобытный абстрактный стиль с изображением природных форм (таких как деревья, цветы, яйца, семена, ростки и т. п.), которые олицетворяют рост и размножение. «Я не считаю себя художником, я занимаюсь искусством, чтобы исправить недостатки, берущие начало в моём детстве, — отмечала Кусама уже в зрелом возрасте. — Единственный способ, который я нашла, чтобы облегчить свою болезнь, — это продолжать творить».
Вернувшись через год домой, Яёи получила не одно предложение руки и сердца, но всем отказала, чем вызвала гнев матери. Она полностью посвятила себя живописи, неутомимо работая целыми днями. В послевоенные годы с материалами было трудно, поэтому её картины нередко писались на мешках из-под семян. Некоторые работы удалось представить на групповых выставках в разных городах. Так, в 1952 году в Мацумото состоялась её первая персональная выставка, на которой было представлено более ста рисунков — но на неё никто не пришёл. Однако художница больше всего стремилась к признанию. Позже она говорила: «Япония была слишком маленькой, слишком рабской, слишком феодальной и слишком пренебрежительно относилась к женщинам. Моему искусству нужна была большая свобода, более широкий мир».
Картиной «Тихий океан» (под впечатлением от перелёта) она начала серию масштабных полотен, полностью покрытых узорами, напоминающими вязание, которые назвала «бесконечные сети». Выполненные густой краской маленькие петельки плотно заполняли всё пространство основы — контрастного или схожего цвета. Процесс их создания был чрезвычайно трудоёмким из-за больших размеров, и художница работала, согнувшись или стоя на лестнице, по 40–50 часов подряд, без отдыха и сна. При этом Яёи утверждала, что такая техника изображения положительно на неё влияет, успокаивает, заставляя ощущать ритм и вибрации.
«Я покрывала холст сетями, затем продолжала рисовать ими на столе, на полу и, наконец, на собственном теле», — рассказывала художница. Однажды Яёи заметила, как её сети будто прилипли к окну, и когда она потянулась к ним, они «поползли по её коже», что вызвало приступ паники. Испуганная, женщина даже вызвала скорую помощь, а впоследствии так часто звонила в больницу, что ей в конце концов посоветовали лечь в психиатрическую клинику. Однако она отказалась, желая продолжать работать.
Кроме того, Яёи постоянно приходилось преодолевать предвзятое отношение к своей расовой и гендерной принадлежности: после Второй мировой войны в США сохранялось крайне негативное отношение к японцам, а женщины-художницы, даже американки, не могли рассчитывать на персональные выставки — только на участие в групповых экспозициях. «Это была война каждый день», — вспоминала Кусама тот период. Тем не менее, помня наставления Джорджии О’Киф, она неустанно показывала свои картины всем потенциальным покупателям. Так, однажды Яёи пришлось нести полотно, большее её самой, через 40 кварталов, а когда его не приняли на выставку — возвращаться с ним в ветреную погоду, едва удерживаясь на ногах.
Первым, кто обратил внимание на творчество художницы, был американский скульптор и арт-критик Дональд Джадд, который купил одну из её картин — правда, за 75 долларов и ещё в рассрочку. Вскоре они стали соседями и хорошими друзьями.
В октябре 1959 года Яёи удалось добиться персональной выставки в частной галерее. На ней было представлено пять больших полотен с «бесконечными сетями», крупнейшее из которых превышало 10 метров в длину. В целом выставка получила положительные отзывы. «Это был мой “эпос”, подытоживший всё, чем я была, — говорила авторка. — Я опубликовала манифест, в котором утверждала, что всё — я сама, другие, вся вселенная — будет уничтожено белыми сетями небытия, соединяющими астрономические скопления точек».
Однако это ещё не был тот успех, к которому стремилась Яёи. В то время ей удавалось получить максимум 200 долларов за рисунок. Для сравнения: в 2014 году картина из этой серии («Белый № 28») была продана за рекордные 7,3 миллиона долларов. Тогда же Джорджия О’Киф тайно просила друзей покупать работы Кусамы, которая жила в нищете, постоянно переутомлялась и страдала от галлюцинаций и панических атак. Тем не менее она не прекращала искать новые средства выражения.
Сотни тысяч стержней
В 1963 году Яёи вместе с Дональдом Джаддом нашли на свалке старую лодку, которую притащили в студию и превратили в арт-объект: она покрыла её (включая вёсла) нашитыми из простыней и набитыми наполнителем из старых кресел выступами фаллической формы, а затем сфотографировала и оклеила всю комнату вокруг размноженными изображениями — от пола до потолка. Работа получила название «Выставка тысячи лодок» и положила начало целой серии «Сексуальная одержимость», объединявшей предметы мебели, густо покрытые белыми отростками разного размера.
«Люди часто думают, что я, должно быть, одержима сексом, раз создаю так много подобных объектов. Но всё как раз наоборот — я делаю их, потому что они меня пугают, — признавалась художница. — Я начала создавать фаллосы, чтобы преодолеть своё отвращение к сексу. Повторяя их снова и снова, я пыталась победить страх… Я делаю множество мягких стержней и ложусь среди них. Это превращает страшное в нечто смешное, забавное. Я могу наслаждаться своей болезнью при ярком свете дня. Сейчас количество стержней, которые я создала, достигает сотен тысяч».
Кусама выросла в очень консервативной среде, где ей постоянно внушали, что секс — это нечто грязное и запретное, а отношения между мужчиной и женщиной допустимы лишь в рамках договорного брака, не имеющего ничего общего с чувствами. К этому добавилась детская травма, связанная с изменами отца. Своими инсталляциями она пыталась убедить всех (и прежде всего себя), что физиологические аспекты любви естественны и прекрасны.
Тем не менее Яёи никогда не выходила замуж и не имела детей, хотя в отношениях всё же состояла. Известно, например, что, столкнувшись в Нью-Йорке с финансовыми трудностями, она стала содержанкой одного молодого мужчины, который снимал для неё квартиру и оплачивал материалы для творчества. Также у художницы был короткий роман с Дональдом Джаддом, который вскоре женился, но остался её другом.
В 35 лет Кусама познакомилась с американским художником-сюрреалистом Джозефом Корнеллом, известным экспериментальными короткометражными фильмами и ассамбляжами в виде коробок. Он считался чудаком и затворником и в свои 60 лет всё ещё жил с матерью. Яёи описывала их восьмилетние отношения как романтические, но полностью платонические: «Я не любила секс, а он был импотентом, так что мы идеально подходили друг другу».
Джозеф обожал Яёи и вёл себя крайне навязчиво: бесконечно звонил, иногда по пять часов подряд, отправлял по десятку писем в день, посвящал ей стихи и так далее. Его мать не одобряла это увлечение и однажды, когда художница пришла к ним в гости, вылила на неё ведро холодной воды. В автобиографии Кусама подытожила: «Я глубоко уважала Джозефа Корнелла и была благодарна за его заботу. Из всех моих друзей-художников он был лучшим».
В 1965 году Кусама создала восьмиугольную зеркальную комнату, положившую начало её знаменитым «комнатам бесконечности», которые позже принесли ей мировую славу. Это стало непосредственным воплощением её галлюцинаций — когда узор «расползается» во все стороны и в итоге поглощает её саму. В первой комнате из этой серии пол был покрыт множеством, умноженных зеркалами, белых фаллических форм, расписанных красным горошком.
Именно горошек — «круглый, мягкий, яркий, нелепый и бессознательный» — стал любимым орнаментом Яёи. С середины 1960-х годов она начала наносить его на всё: холсты, предметы, одежду, животных и людей. «Если есть кошка — я стираю её, наклеивая на неё горошек. Я стираю лошадь, покрывая её горошком. И я стираю себя, нанося такой же узор на своё тело», — говорила художница. На эту тему она даже создала короткометражный фильм («Самоуничтожение Кусамы», 1967). По мнению специалистов, это было проявлением её деперсонализации — чувства отчуждения от собственного тела или сознания и стремления отменить реальность, когда она причиняет слишком много страданий.
Тело как арт-объект
Современники описывали Яёи как человека амбициозного почти до агрессивности, стремящегося любой ценой добиться признания — причём не только в Америке, но и в Европе. Однако там её работы принимали на выставки редко и неохотно. Когда в 1966 году в Венеции планировалась биеннале, Кусаме отказали в участии, но это её не остановило. Она заказала 150 зеркальных шаров, приехала в золотом кимоно и развернула у входа на мероприятие свою инсталляцию «Сад нарциссов». Табличка рядом гласила: «Нарциссизм на продажу»: за 2 доллара можно было купить один шар. Это была прямая критика коммерциализации мира искусства. Организаторы биеннале вызвали полицию, но художница, вместо того чтобы уйти, сняла кимоно и, оставшись в красном трико, начала танцевать и позировать среди своих шаров.
Даже в самых тяжёлых обстоятельствах Яёи всегда одевалась изысканно, а на официальные мероприятия приходила в кимоно, подчёркивая собственную маргинальность. В слайд-проекте «Walking Piece» запечатлена её прогулка по улицам Нью-Йорка в кимоно и с зонтом в цветах — как протест против расовой дискриминации в США. В 1960-е годы художница начала выпускать собственную линию одежды — в горошек, украшенную макаронами и фаллическими аппликациями, прозрачную и с вырезами для груди и ягодиц, а также необычные туфли и сумки. Ей даже удалось открыть собственный магазин в престижном универмаге «Блумингдейлс».
Наибольшую известность, однако, получили её хеппенинги с провокационными названиями — «Фестиваль тела», «Анатомический взрыв» и другие. Художница устраивала смелые акции в популярных местах Нью-Йорка, выступая против милитаризации и ограничений арт-истеблишмента. Эти перформансы нередко разгоняла полиция, поскольку участники полностью раздевались, а Яёи разрисовывала их тела в горошек. Это символизировало разрушение барьеров, связанных с гендерной, сексуальной и социальной принадлежностью, а также воплощало её идею бесконечности и растворения в пространстве.
«Сексуальная одержимость и страх секса живут во мне бок о бок», — признавалась Яёи. Подобные скандальные вечеринки с раздеванием проходили и в её студии, фотоотчёты о которых даже публиковались в виде отдельного журнала «Оргия Кусамы». Сама художница тоже не стеснялась обнажаться на публике, но в оргиях участия не принимала, а, касаясь обнажённых тел кистью, по воспоминаниям, оставалась отстранённой — словно рисовала на холсте.
В её акциях часто участвовали гомосексуалы. Вопреки распространённым тогда предубеждениям, художница относилась к ним доброжелательно. В 1968 году она даже устроила первое в Нью-Йорке гомосексуальное свадебное мероприятие, для которого создала оригинальное двойное платье.
Яёи, с одной стороны, позиционировала себя как аутсайдерку, а с другой — стремилась к максимально широкой известности. Художницу нередко называют пионером поп-арта, однако её творчество трудно отнести к какому-либо одному направлению или стилю, ведь оно является глубоко личной попыткой разобраться в собственных страхах, травмах и повторяющихся видениях. Сама авторка использовала термин «психосоматическое искусство».
Исследовательница Лаура Гоптман писала, что Кусама не видела различия между своим творчеством и собой: «Вероятно, для неё не существовало “я”». Она словно растворялась в собственной работе. Нередко в своих инсталляциях она лежала обнажённой среди фаллических форм — не как тело, а как арт-объект. В своём искусстве она ощущала, что уничтожает не только себя, но и сам мир. Лишь её живопись «бесконечных сетей» пульсировала жизнью, становясь единственной реальностью. Её искусство вытесняло для неё внешний мир.
Белая завеса
Однако за всей внешней эпатажностью и самоуверенностью Яёи была уязвимой, склонной к отчаянию и депрессиям. Американское искусство по-прежнему оставалось «мужским». В любой сфере мужчины добивались признания и богатства несравнимо меньшими усилиями, чем женщины. В автобиографии 2002 года художница откровенно обвиняла коллег, которые прославились, используя украденные у неё идеи. Так, основатель поп-арта Энди Уорхол, впечатлённый её «Выставкой тысячи лодок», в частности стенами, оклеенными фотографиями, вскоре создал собственные обои с повторяющимся изображением коровы и сделал себе имя на этой концепции. Клас Ольденбург, автор скульптур из твёрдых материалов, увидев мебель Кусамы со «стержнями», начал создавать мягкие объекты, которые принесли ему успех. А художник Лукас Самарас, посетив её «комнату бесконечности», уже через несколько месяцев открыл собственную очень похожую зеркальную инсталляцию — но в гораздо более престижной галерее.
Яёи настолько тяжело переживала подобные унижения и присвоение идей, что даже предпринимала попытки самоубийства. В частности, после инцидента с Самарасом она впала в глубокую депрессию, почти не выходила из дома, а затем выбросилась из окна — но упала на велосипед и осталась жива. В более позднем интервью Кусама признавалась, что постоянно страдала от суицидальных мыслей: «Этот импульс был патологическим. Я вдруг видела, как опускается белая завеса. Начинала дрожать, хваталась за колонну. Стоило мне чуть пошевелиться — я бежала к окну и выбрасывалась. Это невозможно вылечить, потому что это следствие травмы моего детства… Когда я в таком состоянии, я не могу вернуться домой. Мне приходится оставаться в больнице».
Друзья посоветовали Яёи обратиться к психотерапевту. Тэруо Хиросэ, который взялся лечить её бесплатно, поставил диагноз «невроз навязчивых состояний». Однако пройденный курс психоанализа, по словам художницы, мало помог, поскольку ей помогал лишь один вид терапии — искусство: «Разбирая свои навязчивые идеи с помощью психоанализа, я исчерпала свою творческую энергию. Это было просто расчленение».
В начале 1970-х годов скандальная слава Кусамы дошла и до Японии: родители отреклись от неё, а школа даже вычеркнула её имя из списка выпускников. Когда о художнице писали в японских газетах, её родственники обходили киоски в Мацумото, стараясь скупить весь тираж, чтобы никто не узнал об их «позоре». В Америке её тоже всё чаще критиковали за проявляемые амбиции. Так, один из журналов писал, что «её жажда публичности никогда не оставляет места вкусу», а её хеппенинги называл «шоу уродцев».
Смерть Джозефа Корнелла от сердечной недостаточности в последние дни 1972 года окончательно сломила Яёи. После этого она приняла неожиданное решение — покинула США и вернулась в Японию, в родной город, где пыталась работать арт-дилером. Несмотря на напряжённые отношения с семьёй, после смерти отца в 1974 году её психическое равновесие сильно пошатнулось: вновь «опустилась белая завеса», началась тяжёлая депрессия, всплыли детские травмы, галлюцинации, и она почти перестала рисовать. Одной из немногих работ того периода стала мягкая скульптура «Смерть нерва», символизирующая чувство утраты. Вместо этого Яёи начала писать: составила сборник стихов «7», а также роман «Манхэттенский наркоман-самоубийца».
Яёи уже не могла справляться со своим расстройством самостоятельно, поэтому в течение следующих двух лет трижды была госпитализирована. Затем она нашла больницу Сэйва в пригороде Токио, где практиковали арт-терапию. В марте 1977 года Кусама поступила туда и остаётся там по сей день (уже 48 лет). Под наблюдением специалистов она вернулась к творчеству — сначала создавала коллажи, много писала (на сегодня опубликовано уже 12 её романов и автобиография). Привыкшая к большим студийным пространствам, художница остро ощущала нехватку места в клинике, поэтому вскоре арендовала студию неподалёку, где могла работать по 8–9 часов в день, а вечером возвращалась в палату.
Однако в художественной среде о ней полностью забыли почти на 15 лет. Лишь в 1989 году, благодаря усилиям арт-дилера Александры Манро, в Нью-Йорке состоялась крупная ретроспективная выставка, возродившая интерес к её творчеству. А в 1993 году Яёи стала первой японской художницей, приглашённой на Венецианскую биеннале. Ей было уже 64 года, она очень боялась нервного срыва и приехала на мероприятие в сопровождении психиатра. Её экспозиция включала как ранние работы, так и новые — например, зеркальную комнату с тыквами в чёрный горошек. Выставка имела феноменальный успех и не только вернула ей прежнюю славу, но и многократно её усилила.
«Если бы не искусство, я бы покончила с собой»
Созданные в новом тысячелетии картины и инсталляции Кусамы поражают яркими красками, сияют огнями и привлекают невероятное количество поклонников по всему миру. Среди её идей 2000-х годов — серия гигантских цветов из стекловолокна и пластика, представленная на юбилейной выставке к её 80-летию. Ещё одна интересная работа — «комната самоуничтожения»: обычное помещение с простым белым интерьером, куда посетители, заходя, получают цветные кружки и могут наклеивать их где угодно, участвуя в создании арт-объекта.
Имя художницы стало настоящим брендом. В частности, она сотрудничала с японским оператором мобильной связи. В 2012 году Кусаму пригласил к сотрудничеству французский модный дом Louis Vuitton, результатом чего стала их первая совместная коллекция; в 2023 году появилась и вторая.
Наибольшее признание Яёи принесли её «комнаты бесконечности», которых она создала уже более двух десятков. Помимо множества зеркал, в них размещены мигающие огни, шары и другие предметы в горошек, иногда звучит музыка. В одни комнаты можно войти, в другие — лишь заглянуть через отверстие. С развитием социальных сетей селфи из «комнат бесконечности» Кусамы приобрели огромную популярность среди пользователей Instagram. Где бы ни экспонировались эти инсталляции, к ним выстраиваются длинные очереди, в которых приходится стоять по несколько часов. В 2018 году музей в Лос-Анджелесе продал 90 тысяч билетов за один день. Уже в 2013 году галерея в Нью-Йорке была вынуждена ввести ограничение на пребывание в комнате — 45 секунд, а позже сократить его до 30 секунд.
В 2017 году в Токио открылся отдельный музей Яёи, которую называют самой успешной художницей современности. В специально спроектированном здании дважды в год проходят выставки её работ.
Сейчас художнице почти 97 лет. Она по-прежнему находится в психиатрической клинике, из-за проблем со здоровьем передвигается в инвалидном кресле, но продолжает неустанно работать в студии, а её работы успешно экспонируются по всему миру. Одна из её последних выставок, прошедшая в 2025 году в Австралии, стала беспрецедентной для страны, собрав рекордные 480 тысяч посетителей. До 8 марта 2026 года в музее Кусамы проходит новая выставка, объединяющая её ранние рисунки и инсталляции, архивные видеозаписи скандальных хеппенингов, а также новые работы. Уникальную ретроспективу её творчества за семь десятилетий в течение года смогут увидеть жители Германии и Нидерландов.
«Когда-то давно я решила, что всё, что я могу, — это выражать свои мысли через искусство, и я буду продолжать делать это до самой смерти, даже если никто никогда не увидит моих работ, — говорит Яёи. — Сегодня я никогда не забываю, что мои работы тронули миллионы людей по всему миру». Ей также часто приписывают слова: «Если бы не искусство, я бы покончила с собой». Очевидно, желание творить всегда было для неё сильнее желания умереть.
Тот факт, что всё творчество Кусамы выросло из её психических травм и галлюцинаций, не всегда одобряется критиками. Некоторые считают, что она чрезмерно обнажается перед публикой — раскрывая не только душу, но и тело. Кстати, все её романы и стихи также автобиографичны. В интервью она неустанно говорит о своих страхах и навязчивых состояниях, что один из журналов назвал «отдельной формой одержимости». Однако большинство искусствоведов убеждены, что болезнь является неотъемлемой частью её гениальности: хотя она использует творчество как терапию, её состояние остаётся неисчерпаемым источником вдохновения.
Часть исследователей вообще сомневается, что Кусама страдает психическим расстройством, ведь она остаётся продуктивной даже в столь почтенном возрасте, выглядит сосредоточенной и логично излагает мысли. Другие же спорят о её диагнозе. Официально он не разглашается, но предполагают наличие обсессивно-компульсивного расстройства или шизофрении — с такими проявлениями, как паранойя, отчуждённость, деперсонализация, панические атаки, фрагментация восприятия и другие.
«Я каждый день борюсь с болью, тревогой и страхом, и единственный способ облегчить свою болезнь, который я нашла, — это продолжать создавать искусство», — писала Яёи в автобиографии «Бесконечная сеть». Она не только оставила глубокий след в современной культуре, но и стала пионером в борьбе со стигматизацией людей с психическими заболеваниями.
НейроNEWS: психоневрологія та нейропсихіатрія. Яйої Кусама: одержимість у горошок. Номер журналу: 2 (167)’ 2026
