Чарльз Диккенс: интерьер и 2000 слов

Английский прозаик Чарльз Диккенс (1812–1870) вошел в историю мировой литературы благодаря своим романам «Приключения Оливера Твиста», «Дэвид Копперфильд», «Холодный дом» и др. У мальчика было тяжелое детство: когда отец-клерк из-за долгов попал в тюрьму, он как старший сын из восьми детей вынужден был оставить школу и в 12 лет пойти за копейки работать на фабрику. Позже Чарльз устроился в адвокатскую контору, затем стал журналистом и в конце концов завоевал признание и финансовую стабильность как профессиональный писатель. Один из его автобиографических героев говорит: «Я никогда бы не смог ничего достичь в жизни без тех привычек, которые выработал в себе: аккуратность, пунктуальность, прилежание».

«Ручаюсь, что я точен, как часы на здании Главного штаба», — характеризовал себя Диккенс. На назначенные встречи он всегда приходил вовремя и никогда не прощал тех, кто опаздывал. Расписанным до минуты на протяжении многих лет был и распорядок его дня. Писатель просыпался четко в 7:00, завтракал в 8:00, с 9:00 до 14:00 (с небольшим перерывом на обед) работал в кабинете, а затем совершал трехчасовую прогулку. Ужин проходил в 18:00, и, как и во все другие приемы пищи, это означало, что вся семья должна была сесть за стол с первым ударом часов. Семья же у Чарльза была большая: у него и его жены Кэтрин родилось десять детей, и все они беспрекословно следовали правилам и требованиям отца, а он бдительно за этим следил.

Большое внимание писатель уделял опрятной внешности. К примеру, если ветер растрепал волосы, следовало немедленно пойти в комнату и причесаться — для этого в его доме висело множество зеркал. Это правило распространялось и на детей, которые должны были особенно заботиться об аккуратности и чистоте своей одежды. Например, у каждого из семерых сыновей Чарльза было свое место на вешалке для пальто и шляпы. Когда дети играли в крикет, было четко определено, кто после игры забирает мячи, а кто — биты и т. д. Три дочери тоже не стали исключением: если в их поведении случались какие-то промахи, отец записывал замечания и прикреплял их булавками к их подушечкам для иголок.

«Знаю, что во многих случаях бываю раздражителен и своеволен», — отмечал Диккенс. Тем не менее, несмотря на это, он был очень привязан к своим детям и не только проводил с ними досуг, но и заботливо ухаживал за ними во время болезней. Писателя считали требовательным и деспотичным и за пределами семьи. Некоторое время он руководил театральной труппой и часами муштровал актеров, тренировал их произношение, поведение и т. д., не прощая на репетициях малейших погрешностей.

Педантизм Чарльза проявлялся и в чрезмерной придирчивости к деталям интерьера. Вся мебель в доме писателя расставлялась согласно его замыслу: место каждого стула или стола было определено с точностью до квадратного дюйма. Наделенный фотографической памятью, писатель ежедневно обходил все комнаты с проверкой, а также не забывал заглянуть в конюшню, псарню и в сад. Уезжая по делам, он писал жене: «Следи, чтобы вещи стояли на своих местах. Терпеть не могу беспорядка». А когда Диккенс останавливался в гостинице — даже на одну ночь, то обязательно менял всю обстановку номера, а свои вещи раскладывал с такой тщательностью, будто собирался прожить там несколько месяцев. Интересно, что он всегда ложился спать головой на Северный полюс.

Залогом его продуктивного литературного труда было правильное обустройство кабинета: стол должен был стоять напротив окна, а на нем раскладывались в четком порядке рукописи, ручки, чернильница и милые его сердцу безделушки (ваза с цветами, нож для бумаги, статуэтки и т. д.). Еще одним требованием была абсолютная тишина, поэтому кабинет имел двойные двери.

Диккенс известен как плодовитый писатель: его перу принадлежат 15 крупных романов (объем некоторых из них достигает 800 страниц), а также ряд рассказов, эссе, пьес. Это тоже результат дисциплинированности: его ежедневная норма составляла 2000 слов, допускалось и больше, но ни в коем случае не меньше. Даже при отсутствии вдохновения он все равно строго придерживался распорядка дня и сидел за столом определенные часы, исписывая листы бумаги.

Старший сын Диккенса вспоминал, что «ни один клерк в Лондоне никогда бы не превзошел отца аккуратностью и методичностью, никакая монотонная, повседневная, простая работа не выполнялась с такой пунктуальностью и деловитостью, как работа его фантазии и воображения».

Чарльз завещал, чтобы после смерти ему никогда не сооружали памятников. Англичане почти полтора века придерживались указаний писателя и только в 2014 г. осмелились установить памятник в его родном городе Портсмут.

Льюис Кэрролл: бутылки и дагерротипы

Английский писатель Льюис Кэрролл (настоящее имя — Чарльз Доджсон) (1832–1898) известен как автор сказок «Алиса в Стране чудес» и «Алиса в Зазеркалье». Однако это лишь одна грань его разносторонней натуры. Третий из 11 детей сельского священника, юноша отличался выдающимися интеллектуальными способностями и блестяще окончил Оксфорд, где затем остался преподавать математику. Кэрролл имел сан диакона, помимо сказок, писал научные трактаты, а еще был одним из пионеров фотографии.

Скромный и нерешительный, Льюис с детства страдал заиканием, а вследствие перенесенной болезни оглох на одно ухо. Существуют также версии о наличии у него и других расстройств.

Кэрролл никогда не женился и 47 лет прожил в Оксфорде, где имел репутацию педанта. Его лекции были «сухими» и монотонными, а студенты страдали от его поучений. Он строго придерживался распорядка дня: работал, ел и прогуливался всегда в строго определенное время. На досуге он любил посещать театр, приходя в восторг от любых спектаклей (кроме антирелигиозных), но при этом просто ненавидел балет. Летом писатель выезжал на море, но никогда не купался. За пределы Англии он путешествовал лишь раз, когда с другом-священником осматривал европейские соборы.

Накануне поездок писатель изучал по карте маршрут, определял, сколько времени займет каждый из этапов пути, и, соответственно, рассчитывал, сколько понадобится денег. Более 40 лет он тщательно вел дневник, а также журнал регистрации собственной корреспонденции, в который внес 98 921 письмо. По данным биографов, Кэрролл проводив за конторкой до 13 часов ежедневно, опубликовав при жизни 255 разножанровых произведений на разные темы. Каждый год он составлял список книг, которые должен был прочитать (и непременно прочитывал), а его огромная библиотека отражала широкий круг его интересов — от математики и теологии до кулинарии и акушерства.

В 59 лет Льюис оставил преподавание и стал «куратором профессорской комнаты», обязанности которого предусматривали контроль продовольствия, топлива и работы слуг. На этой должности еще больше развились его мелочность, придирчивость и любовь к установлению правил — вроде последовательности мытья окон, степени проваривания капусты или времени настаивания чайной заварки. Устраивая обед, он рисовал схему рассадки гостей, а затем записывал, кто что ел, «чтобы людям не приходилось слишком часто есть одно и то же». Даже по самым незначительным поводам он разрабатывал целые меморандумы и составлял брошюры, например «Восемь-девять мудрых слов о том, как писать письма» или рекомендации для библиотек, как лучше расставлять книги. Кстати, именно Кэрроллу принадлежит идея указывать название книги на корешке, чтобы ее было легче найти.

Имея математический склад ума, Кэрролл подходил ко всему с расчетами и формулами. Например, как-то раз он подсчитал, что обедал в университетской столовой 8 тысяч раз, и выяснил, что образная фраза «шлю миллион поцелуев» для буквального воплощения требует 23 недели времени. Он составил точный реестр содержимого винного погреба, высчитал среднегодовое потребление каждого сорта вина и установил, что 420 бутылок кларета хватит еще на 15 лет, 550 бутылок хереса — на 90, а 5420 темного хереса — на 35. В своей книге «Теннисные турниры», используя статистические приемы, он разработал методику расчета рейтинга игроков.

В то же время одним из самых страстных увлечений, которому писатель посвятил 24 года, стала дагерротипия (ранний способ фотографирования). Мокрый коллодионный процесс, лежавший в ее основе, был чрезвычайно сложным и требовал немалой кропотливости в работе с реактивами. Льюис с настоящей одержимостью не только соблюдал все технологические тонкости, но и много внимания уделял художественной составляющей, тщательно подбирая модели и разрабатывая композицию. Это сделало его одним из лучших мастеров художественной фотографии викторианской эпохи.

Несмотря на чисто английскую консервативность, Кэрролл с радостью приветствовал все инновации и даже сам сделал несколько изобретений — например, новые модели велосипедного руля, мерной шкалы для жидкостей, почтового ящика, конверт с клейкой лентой и т. д. Он жил довольно скромно, но регулярно помогал родственникам и жертвовал благотворительным фондам. Умер Льюис на руках своих семерых сестер, ни одна из которых так и не вышла замуж.

Иммануил Кант: обед и прогулка

Немецкий философ, один из центральных мыслителей эпохи Просвещения Иммануил Кант (1724–1804) является создателем выдающихся трудов «Критика чистого разума», «Критика практического разума», «Критика способности суждения» и др. Он родился в многодетной, глубоко религиозной семье ремесленника. Высшее образование юноша получил в области теологии, но в дальнейшем посвятил себя педагогической деятельности. Сначала Кант был домашним учителем, а затем более 40 лет преподавал в университете, некоторое время занимая должность ректора. И при этом он никогда не выезжал за пределы родного города.

Легендарный педантизм мыслителя был не менее известен, чем его научная деятельность. Так, поэт Генрих Гейне писал: «Трудно описать историю жизни Канта, ибо не было у него ни истории, ни жизни. Он жил механически упорядоченной, отстраненной от реальности жизнью в тихом, далеком от событий Кёнигсберге. Не думаю, чтобы большие часы тамошнего собора несли свою службу с такой же настойчивостью и точностью, как кёнигсбергский бюргер Иммануил Кант».

Интересно, что в молодости философ был довольно оживленным и компанейским, не прочь был пропустить рюмочку и встретить рассвет за карточным столом. Имея порок развития скелета (уменьшенный объем грудной клетки) и склонность к ипохондрии, он со временем все больше беспокоился о собственном здоровье и примерно к 40 годам разработал целую систему «максим» — специальных правил, строгое соблюдение которых способствовало продлению его жизни.

В дальнейшем каждый день Канта повторял предыдущий с точностью до минуты. После пробуждения в 5:00 он выкуривал трубку, выпивал две чашки чаю и готовился к лекциям. В 7:00 в университете начинались занятия, по завершении которых философ возвращался домой и работал над собственными книгами до обеда, начинавшегося ровно в 13:00. Обед был для него единственным полноценным приемом пищи за сутки и одновременно целым ритуалом. Иммануил умел наслаждаться блюдами, одобрял умеренное употребление хороших вин, отдавал предпочтение только лучшим серебряным приборам, следил за правильной сервировкой и подачей. По его убеждению, обедать следовало обязательно в компании, но при этом количество гостей должно было быть не меньше трех и не больше девяти. К тому же во время еды вредно интенсивно думать, но приветствовалось вести структурированную беседу без долгих пауз и быстрой смены тем обсуждения.

С соблюдением всех этих требований трапеза мыслителя обычно длилась около двух часов. Послеобеденный сон он считал одной из самых вредных привычек, поэтому сразу же отправлялся на прогулку — точно в 15:30. Горожане подшучивали над пунктуальностью Иммануила, а неизменный его маршрут называли «философской дорожкой». Опираясь на трость, Кант направлялся к форту Фридрихсбург — умеренным шагом (чтобы не вспотеть) и всегда в одиночестве. Присутствие спутника приводило, по его мнению, к нежелательным последствиям: во время разговора вдыхался холодный воздух, который мог вызвать артрит, а интеллектуальную нагрузку не следовало сочетать с физической активностью. После прогулки он давал распоряжения по хозяйству, затем читал легкую литературу и ровно в 22:00 ложился спать.

Собственная система поддержания здоровья Канта получила название диететика. Поскольку он не доверял врачам, а медицинские препараты называл ядом для своей слабой нервной системы, то поставил цель предотвращать возникновение болезней. Например, одним из постулатов мыслителя было держать голову, ноги и грудь в холоде. Поэтому в его спальне окна должны были быть закрыты круглый год, чтобы сохранять постоянную температуру +15 °C. «Если ты не управляешь своей натурой, то она управляет тобой», — писал Кант.

Философ не терпел шума, а также любой музыки. Еще его очень раздражали неопрятные люди: отсутствие зуба или оторванная пуговица у кого-то из окружения могли серьезно вывести его из равновесия. Он никогда не был женат и считал, что холостяки и вдовцы «дольше сохраняют моложавый вид», а женатые «несут печать ярма». Канту также приписывают фразу: «Когда мне была нужна женщина, я не мог её прокормить; а когда смог прокормить, она мне уже была не нужна». Мыслитель не вел активной социальной жизни, не контактировал с другими учеными, отклонял все приглашения преподавать в других университетах. Он утверждал, что у него нет друзей, и не общался даже со своими сестрами, которые жили с ним в одном городе.

На протяжении десятилетий Иммануил неизменно читал в Кёнигсбергском университете курс логики, метафизики и географии. Однако его лекции пользовались исключительной популярностью и собирали больше студентов, чем вмещала аудитория. За кафедрой Кант умел проявить себя блестящим оратором, пересыпая учебный материал остротами и интересными фактами.

До старости философ не имел заметных проблем со здоровьем, но на склоне лет его выработанный распорядок жизни дал сбой на фоне развития у него деменции.

Чарльз Дарвин: жуки и брак

Английский натуралист Чарльз Дарвин (1809–1882) является основоположником теории эволюции и автором фундаментального труда «Происхождение видов путем естественного отбора». Будучи выходцем из известной врачебной династии, он сначала получал высшее образование на медицинском факультете, затем перевелся на богословский, но отказался от духовной карьеры, проведя взамен пять лет в кругосветной научной экспедиции.

Еще в университетские времена величайшим увлечением юноши было коллекционирование жуков. А во время путешествия он собрал огромное количество редких растений, насекомых и геологических образцов, посвятив последующие годы их описанию, систематизации и каталогизации.

Склонность к упорядочению и рациональному анализу отразилась и на личной жизни Чарльза. Так, на пороге 30-летия он решил жениться и составил специальный перечень аргументов за и против брака. В графе «Жениться», в частности, значились такие плюсы, как дети, «постоянный спутник… лучше, чем собака», «прелесть музыки и женской болтовни», «это хорошо для здоровья», но вместе с тем и минусы в виде потери времени, необходимости навещать родственников и постоянно работать, «мало денег на книги», деградация и лень. Выбор «Не жениться» предполагал как положительные моменты — возможность ходить в клубы, общаться с умными людьми, финансовую экономию и минимум ссор, так и негативные — отсутствие потомства, заботы в старости и т. д. В конце концов натуралист пришел к выводу «Жениться, жениться, жениться. Что и требовалось доказать», сделав, однако, примечание на обороте таблицы: «Я никогда не выучу французский — и не побываю на континенте — и не поеду в Америку — и не поднимусь на воздушном шаре — и не буду гулять в одиночестве по Уэльсу, — бедный раб, тебе будет хуже, чем негру… Не грусти, надейся на случай — есть много счастливых рабов». В начале 1839 г. состоялось его венчание с кузиной Эммой Веджвуд. В браке у них родилось 10 детей.

В молодости Дарвин отличался крепким здоровьем, был спортивным и выносливым. Однако вскоре после возвращения из экспедиции у него проявились признаки болезни невыясненной этиологии, которая преследовала его последующие три десятилетия. Обеспокоенный различными симптомами, он ежедневно (утром и вечером) записывал мельчайшие нюансы своего физического и психического самочувствия в специальный дневник, указывая также применяемые лекарства и процедуры.

Из-за недомогания Чарльз переехал с семьей из Лондона в деревню и выработал для себя четкий режим, которого неизменно придерживался с точностью до минуты на протяжении 40 лет. Он просыпался в 8:00, после короткой прогулки завтракал в одиночестве, а далее работал в кабинете — дважды по полтора часа с перерывом на прослушивание читаного женой художественного романа. В 12:00 проходил семейный обед, за которым следовала продолжительная прогулка с собакой — всегда по одному и тому же маршруту: к оранжерее, а затем определенное количество кругов по песчаной дорожке. После этого ученый читал газеты и обрабатывал корреспонденцию, ведь у него было за правило отвечать на каждое письмо. В 15:00 продолжалось чтение Эммой романа, а через час совершалась треть прогулка продолжительностью 30 минут. Вечер Дарвин проводил за игрой в триктрак (нарды) с женой или курил сигареты под аккомпанемент ее игры на фортепиано. Ровно в 22:00 он ложился спать.

Любое отклонение от установленного порядка полностью выбивало Чарльза из колеи, лишало сна и продуктивной научной деятельности. Если приходили гости, он выдерживал максимум полчаса в их компании. Также он очень редко выезжал из дома и старался избегать появления на публике.

Книгу «Происхождение видов» Чарльз писал почти 20 лет, но был настолько неуверен в себе, что, когда узнал, что другой ученый выдвинул похожую теорию, уже был готов отказаться от публикации собственного труда. К счастью, научное сообщество определило, что его теория была более обоснованной. Однако ее публикация все же вызвала шквал критики, которую автор воспринял крайне болезненно.

Интересно, что после 60 лет состояние здоровья Дарвина резко улучшилось, и последнее десятилетие он прожив в неожиданно хорошем самочувствии, но свой установленный порядок уже не менял.

Харуки Мураками: марафон и джаз

Современный японский прозаик Харуки Мураками (родился в 1949 г.) снискал мировую славу своими бестселлерами «Трилогия Крысы», «1Q84», «Норвежский лес», «Кафка на пляже» и др. Родившись в семье филологов, он с детства увлекался литературой, но высшее образование получил в области театрального искусства, хотя в конце концов стал профессиональным писателем. Несмотря на огромную популярность, Мураками уже много лет ведет уединенный образ жизни вместе с женой (детей у них нет) и крайне редко дает интервью.

В сборнике эссе «О чем я говорю, когда говорю о беге» (2006) Харуки рассказал, что его решение стать писателем было сознательным, взвешенным, и ради этого ему пришлось полностью изменить свою жизнь. На тот момент 33-летний прозаик был компанейским мужчиной, владельцем довольно успешного бара, ложился спать под утро и выкуривал по 60 сигарет ежедневно. А затем он в один миг продал бар, бросил курить, отказался от мяса, ограничил употребление алкоголя, прекратил посещать любые вечерние мероприятия и выработал распорядок дня, которого строго придерживается и по сей день: подъем не позднее 5:00 и сон не позднее 22:00. Из-за этого Мураками потерял многих друзей, отдав предпочтение литературному труду, а не общению. «Взрослому человеку очень важно определить для себя приоритеты. В жизни должен быть распорядок, согласно которому вы тратите время и энергию, — говорит писатель. — Если, достигнув определенного возраста, вы еще не выработали такого распорядка, то очень быстро ваша жизнь потеряет четкость и контрастность».

Все книги писателя довольно объемные (состоят из двух, а то и трех томов), работа над которыми требует большой сосредоточенности, выносливости, а также дисциплинированности. По собственному признанию, он руководствуется не только вдохновением, но и строгим регламентом: пишет каждый день по утрам по 3–4 часа, и даже если произведение продвигается быстро, останавливается в назначенное время.

Нормированный интеллектуальный труд Харуки дополняет не менее регулярной физической активностью. Так, еще с 1982 г. он ежедневно занимается бегом — и не просто совершает пробежки, а каждый год участвует как минимум в одном марафонском забеге (42 км!). Хотя писатель осознает свой возраст (на момент написания эссе ему было 56 лет) и считает себя посредственным и отнюдь не профессиональным спортсменом, к каждому марафону он готовится с исключительной серьезностью и методичностью. Согласно его плану, каждую неделю необходимо преодолевать дистанцию не менее 60 км — независимо от настроения и загруженности другими делами. Все достижения тщательно заносятся в специальный журнал. Например, запись за лето 2005 г.: июнь — 260 км (60 км в неделю), июль — 310 км (70 км в неделю), август — 350 км (80 км в неделю).

«Самое главное — постоянство: бегать ежедневно, без перерывов и выходных, — подытоживал Мураками. — Так же как трехразовое питание, сон, домашние дела и писательская работа, бег стал неотъемлемой частью моей жизни». Кроме того, он некоторое время занимался триатлоном, для чего заново переучился плавать и освоил технику езды на гоночном велосипеде. И весь этот перфекционизм лишь для того, чтобы поддерживать себя в надлежащей форме: «Для меня гораздо важнее знать, что сегодня я пусть и ненамного, но все же превзошел себя вчерашнего».

Харуки не слишком благосклонен к современным гаджетам. Даже в его последних романах герои до сих пор пишут от руки, ищут информацию в энциклопедиях, а музыку слушают на виниловых проигрывателях — так делает сам автор во время написания произведений. Он известен своей внушительной коллекцией пластинок с записями преимущественно джазовых композиций, которая насчитывает, по разным данным, от 10 до 40 тысяч экземпляров. Мураками собирает их еще с 15 лет, и его энтузиазм до сих пор не угасает. Определяющим для него является не цена пластинок, а качество записи: если находит лучший вариант уже имеющейся, то обязательно приобретает. Писатель является увлеченным меломаном и, например, в 2017 г. по заказу сервиса Spotify составил авторский плейлист из 3,4 тысячи композиций. Заботясь не об обогащении, а о сохранении культурного наследия, писатель решил передать свою коллекцию одному из университетов.

Сейчас Харуки Мураками 77 лет, и он продолжает писать. Последний роман писателя «Город и его ненадежные стены» вышел в 2023 г., а в июле 2026 г. выходит его новый, шестнадцатый, роман — «Сказка о Кахо».

Стремление к порядку и структурированности — один из основных психологических механизмов преодоления стресса, снижения тревожности и восстановления контроля над жизнью в хаотичных обстоятельствах. Склонность к систематизации, соблюдение четких правил, тщательность и внимание к деталям являются неотъемлемыми чертами ученых. Однако и представителям творческих профессий умеренный педантизм помогает выйти за рамки спонтанных эмоций, создавая фундамент для креативности и придавая искусству завершенную форму.

НейроNEWS: психоневрологія та нейропсихіатрія. Порядок — ​понад усе: педантизм відомих особистостей. Номер журнала: 4 (169)’ 2026

Гашек-шашек

Ярослав Матей Франтишек родился 30 апреля 1883 г. в г. Прага (тогдашняя Австро-Венгрия). Его отец, Йозеф Гашек, происходил из крестьян, преподавал в школе математику, а позже стал банковским работником. Мать, Катержина Ярешова, была дочерью смотрителя княжеских прудов. Йозеф и Катержина поженились уже в зрелом возрасте, через 13 лет после знакомства. Кроме старшего сына, у них был еще младший — Богуслав, а также они воспитывали племянницу-сироту Марию.

Детство будущего писателя прошло в постоянных переездах: почти каждый год семья переселялась в пределах Праги в другую квартиру. По мнению биографов, это заложило основы его склонности к бродяжничеству и неупорядоченной жизни. Некоторое время с Гашеками жил дед Антонин Яреш, который воспитывал маленького Ярду (чешское сокращение от Ярослава) и умер, когда мальчику было всего 6. А в 13 он потерял и отца: Йозеф заболел раком, стал злоупотреблять алкоголем и не пережил операцию. Овдовевшая Катержина должна была в одиночку поднимать троих детей.

Маленький Ярда был фантазером, тихим, застенчивым и ранимым, часто болел (имел слабое сердце и проблемы со щитовидной железой), старательно учился в школе и служил в костеле. Однако, взрослея, он начал проявлять неудержимый темперамент, стремился привлекать внимание и эпатировать. За беззаботность и талант к розыгрышам ему дали прозвище Гашек-шашек (šašek — шут).

Мать не имела на него никакого влияния и, когда он из-за неуспеваемости остался на второй год в том же классе, позволила бросить учебу. Однако взамен 15-летний юноша вынужден был пойти работать. Устроившись в аптеку, он, впрочем, скоро потерял должность: дорисовал корове на плакате бороду и очки — как у владельца заведения.

После этого Ярда охотно поступил в коммерческое училище, которое относительно успешно окончил в 1902 г., проявив способности к изучению языков. Позже он неоднократно рассказывал, что имел еще и диплом Венской консульской академии. Во время учебы проявилась одна из определяющих его склонностей — к авантюрным странствиям. Первое путешествие он совершил вместе с братом в Словакию и в дальнейшем повторял свои походы каждый год. Все они были импульсивными и импровизированными, что характерно для дромомании. Так, Гашек всегда отправлялся в путь пешком, не имел четкого маршрута, предпочитал случайных спутников (бродяг, нищих), а когда заканчивались деньги, сам начинал попрошайничать, за что неоднократно попадал в тюрьму.

По словам биографа Радко Пытлика, он всегда пытался избавиться от всего, что его ограничивало, стремился к быстрой смене событий, людей, мест. Детская непосредственность и переменчивость настроений позволяли ему искусно ускользать из тисков условностей. Поэтому, устроившись осенью 1902 г. служащим в банк, Ярда уже весной бросил должность, отправившись в очередные странствия.

События лета 1903 г. до сих пор считаются белым пятном в его биографии. По легенде, писатель отправился помогать бурам в борьбе с англичанами. В воспоминаниях его друга Ладислава Гаека указано, что «он бродил по Словакии, добрался даже до Венгрии, и где-то там его арестовали за бродяжничество, но потом снова вышел на свободу, забрел в Польшу, у русской границы переплыл реку, на другом берегу его схватил казачий патруль, и он снова попал под арест». По некоторым сведениям, Ярда дошел до Болгарии, где вступил в повстанческий отряд, с которым воевал у турецкой границы, лишь чудом избежав плена. Не исключено, что тогда же побывал он и на территории Украины, в частности Буковины. Достоверно известно о его возвращении в Прагу 6 октября, ведь в тот день он снова оказался в тюрьме.

Летом 1904 г. юморист путешествовал по Южной Германии и Швейцарии. В следующем году он отправился в путь вместе с двумя друзьями, но в итоге остался один. Посетив Венгрию, Хорватию, Словению и Италию, Ярда вернулся домой через Австрию, перейдя пешком Альпы.

Король богемы

Во время путешествий художник пристрастился к употреблению крепких напитков, а также стал курить и жевать табак. В дальнейшем он больше не бывал за границей, ограничиваясь походами по Чехии, но открыл новый вид досуга — ночную жизнь в пивных среди богемного окружения. Ладислав Гаек в воспоминаниях писал: «Искать приключения, слоняться, сидеть в таверне или корчме самого низкого пошиба, говорить с незнакомыми людьми, рассказывать им всякие небылицы, слушать их рассказы, узнавать разные истории — все это было на роду написано Гашеку, и он тщетно пытался противиться своей судьбе». Его грубые манеры шокировали порядочных посетителей. К тому же при знакомстве он даже не пытался произвести приятное впечатление: вел себя прямолинейно и грубо, нередко провоцируя конфликты, а потом вдруг переходил к дружелюбию. Во время застолий проявлялся его талант юмориста-импровизатора, но и шутки его обычно были едкими и безжалостными.

Так за ним закрепилась репутация короля богемы, которой способствовали и его постоянные стычки с полицией. В подпитии Ярослав нередко начинал дебоширить: приставал к прохожим, ломал заборы, зажигал фонари и т.д., однажды стал справлять нужду прямо перед зданием полицейского управления, в другой же раз при задержании еще и попытался ударить правоохранителя тростью. Полиция годами тщетно пыталась установить место его проживания, чтобы привлечь к ответственности, но он все время ночевал у друзей или находился за пределами Праги. Кроме того, у него не было постоянной работы. Писатель умело скрывался и при этом любил оставаться в центре внимания. Например, много шума наделала опубликованная в одной из газет фотография из его путешествия по Чехии, на которой он и его друг Зденек Кудей стояли в реке, одетые в женские купальные костюмы.

В конце концов неосознанное сопротивление общественным порядкам привело Гашека к анархистской деятельности. Он сблизился с экстремистскими группировками, выступал на собраниях, распространял листовки, сотрудничал с радикальными журналами и даже ездил агитировать горняков. Надзор за ним усилился. На одной из демонстраций юморист якобы призывал к избиению полицейских (которых действительно начали бить), за что провел несколько месяцев в тюрьме.

После освобождения в сентябре 1907 г. он отошел от радикализма и больше не связывался ни с одной группировкой — но взамен создал свою собственную. Основанная им как сатира на политическую систему Австро-Венгрии, «Партия умеренного прогресса в рамках закона» в 1911 г. действительно приняла участие в парламентских выборах. Основная ее деятельность проходила в ресторане «Коровник», где за кружкой пива Ярослав, пародируя ведущих политиков, произносил блестящие импровизированные речи — наподобие современного стендапа. Партия имела свой официальный гротескный манифест, а предвыборная программа ее главы включала такие пункты, как восстановление рабства и инквизиции, национализация сторожей, введение алкоголизма, открытие государственных учреждений для слабоумных депутатов и т.д. Также было развернуто движение против укорачивания сосисок, которое нарушает права человека. Агитационный лозунг обещал: «Каждому избирателю — карманный аквариум».

Беллетризованную версию своего сомнительного баллотирования Гашек изложил в книге «Политическая и социальная история партии умеренного прогресса в рамках закона», которую так и не решился опубликовать.

Гриша — мой палач

В отношениях с противоположным полом художник тоже был импульсивным и прямолинейным. О его юношеских увлечениях известно мало. Во время путешествия по Моравии он влюбился в дочь учителя Славу Гайнишову, которая в 1906 г. разыскала его в Праге и еще и познакомила с тремя своими однокурсницами из коммерческого училища. Одна из них — Ярмила Майерова (1887–1931) — в тот день записала в дневнике: «Он похож на бродягу, но у него такое приятное выражение лица». Гриша, как она его называла, развлекал студенток грубыми шутками и водил их по кафешантанам, что возмутило их родителей. Ярмила происходила из состоятельной и интеллигентной семьи архитекторов, поэтому ей строго запретили встречаться с этим гулякой и на каникулы отправили к родственникам.

Со Славой у него отношения не сложились, зато вспыхнул роман с Ярмилой после ее возвращения. Когда об этом узнали Майеры, то заставили их расстаться. «Гриша — мой палач, но я люблю его», — признавалась она подруге и продолжала встречаться с ним вопреки запрету.

Далее было заключение Гашека, тяжелая болезнь Ярмилы, ее постоянные ссоры с семьей, принудительные отъезды из Праги, тайная переписка влюбленных через друзей и т.д. Их письма — необычно откровенны: они не скрывали, что стремятся к «настоящей любви, не платонической, но и не только чувственной, а и той, и другой одновременно». Ярослав-Гриша уверял: «Верь мне, дорогая, я любил тебя одну… С тех пор, как мы с тобой сблизились, я ни с одной женщиной не провел в постели и секунды, потому что ныне для меня никого больше не существует, одна ты, мое сердечко».

Понимая претензии Майеров, он пытался найти постоянную должность, но его независимость отталкивала работодателей, поэтому нередко ему приходилось еще и одалживать у Ярмилы деньги. Кроме того, юморист не имел собственного жилья, злоупотреблял алкоголем и однажды заявился в ее дом под утро в подпитии, чем испортил и без того хрупкое перемирие. Однако девушка продолжала заступаться за любимого: «Он слишком глубокая и замкнутая натура, чтобы как на тарелке выкладывать перед каждым, кто пожелает, свои добродетели». Она заботилась о его внешнем виде, всячески поощряла писать и публиковаться в периодике.

Летом 1909 г. Гашек устроился помощником редактора в журнал «Мир животных», вернулся в лоно католической церкви (от которой отрекся из радикальных соображений), затем начал вести серьезные переговоры с отцом Ярмилы — и наконец получил согласие. Долгожданная свадьба состоялась 15 мая 1910 г.

Начальный период их супружеской жизни был счастливым. Майеры сняли и обставили для молодоженов квартиру в новостройке. Ярмила, хотя тоже имела незаурядный литературный талант, стала просто секретарем мужа, обеспечивая ему самые благоприятные условия для творчества, и старалась образцово вести хозяйство. Однако ее Гриша не желал приспосабливаться к новым требованиям и уже в начале 1911 г. начал исчезать из дома, оставляя жену одну. Потом извинялся, обещал измениться, но снова возвращался к ночным развлечениям. Впрочем, при этом ему удавалось и много писать.

Собственный путь

Ярослав начинал как поэт: в 20 лет вместе с Ладиславом Гаеком издал совместный сборник стихов «Майские выкрики», с провалом которого закончились и его лирические эксперименты. Зато в 1901 г. в одной из газет был опубликован его первый рассказ «Цыгане на ярмарке», а впоследствии — и путевые очерки. По словам исследователей, он умел писать только о том, что досконально знал и интенсивно пережил: многие его произведения носили автобиографический характер или выдавались за таковые. Далее художник писал острую социальную сатиру для анархистских изданий и окончательно утвердился как автор шутливого контента для различных журналов.

Иллюстратор «Швейка» Йозеф Лада оставил интересные воспоминания о его творческом процессе: «Писал Гашек легко и свободно. Свои юморески он мог создавать в присутствии заказчика и к тому же где угодно: в трамвае, трактире, кафе, как бы шумно там ни было. Да еще и демонстрировал чудеса литературной эквилибристики. Однажды в кофейне он писал какую-то юмореску, и любой из присутствующих там, заплатив 10 крейцеров, мог придумать произвольное имя, а Гашек ухитрялся вставить его в следующую же фразу, не нарушая естественного развития фабулы. Когда он жил у меня, то писал обычно с четырех часов после обеда. Что писать — над этим он никогда не ломал голову. Минутку сидел неподвижно, уставившись в чистый лист бумаги, потом брался за перо. Писал он быстро, разборчивым, красивым почерком и работал без длительных перерывов часов до шести, к этому времени юмореска бывала готова, и спешил с ней в любую редакцию, чтобы сразу обратить свою работу в звонкую монету».

По подсчетам биографов, в его наследии — около 1200 коротких прозаических произведений. Почти все они разбросаны по разным журналам, и лишь небольшая часть собрана в книги. Некоторые — утеряны, авторство других — сомнительно, ведь Ярослав часто в шутку подписывался именами друзей или уважаемых граждан и многочисленными псевдонимами (более 80). Преимущественно его юморески были стандартными, без особых стилистических решений. Усвоив жанровую схему, он повторял сюжеты и характеры, сводя все к ожидаемой анекдотической развязке. Однако ему никогда не хватало неожиданных идей и интересных оборотов.

При этом Гашек фактически не интересовался художественной литературой. Друзья вспоминали, что «он с наслаждением читал рецепты из кулинарной книги, катехизис и букварь для младших классов начальной школы, который невесть откуда достал и в который потом часто углублялся». Любил Ярослав нон-фикшн, различные пособия и руководства. Особенно его привлекал «Научный словарь Отто»: нередко развернув его на произвольной энциклопедической статье, Гашек писал на эту тему юмореску. Зато он обладал невероятной способностью к наблюдательности, а еще прекрасной памятью: умел быстро схватывать смысл и запоминать надолго.

Также он проявлял полное безразличие к художественным дискуссиям, не принадлежал ни к одной группировке и демонстративно игнорировал творческие мероприятия. Писатель Франтишек Лангер вспоминал: «Под влиянием глубокого общественного разочарования Гашек отвергал и всякую погоню за литературной славой. Этому способствовала также детская непосредственность его характера — ему нужно было видеть немедленный успех. Он с легкостью принимал судьбу второстепенного автора, никогда даже не пытался что-то изменить в своем положении. Заявлял, что таланта и терпения ему хватает только на короткую юмореску».

Ярмила позже отмечала: «Гашек был гений, и его произведения рождались из внезапного вдохновения. Его наследие — необычное, оригинальное и живое. Он шел своим каменистым путем и прокладывал его, не обращая внимания на предупредительные окрики». Кстати, именно Ярмиле обязан своим появлением бравый солдат Швейк. Когда в мае 1911 г. подвыпивший писатель поздно вернулся домой, то еще успел набросать на клочке бумаги какой-то новый сюжет, но быстро скомкал и бросил в мусорник. Жена вытащила его и сохранила. Это был первый набросок о Швейке, который за годы разросся в выдающийся роман.

Психиатрическая загадка

Работая в журнале «Мир животных», Ярослав, чтобы привлечь больше читателей, начал публиковать различные вымышленные зоологические факты. Это довольно быстро вызвало недовольство в научных кругах, и его уволили. Он нигде не мог найти работу и в конце концов решил открыть собственное дело: стал продавать собак, гордо назвав свое заведение «Кинологический институт». Описанные в юмореске «Моя торговля собаками» события в реальной жизни закончились не так весело. Из-за нескольких подозрительных махинаций с животными на него с Ярмилой (заведение было зарегистрировано именно на нее) подали иск в суд. Супругов обвинили в недобросовестных покупках и фальсификации родословных. Рассмотрение дела затягивалось и требовало немалых денег.

«Тогда Гриша уже не возлагал больших надежд на будущее и был в отчаянии от того, что, несмотря на все свои усилия, на свой талант, не может заработать на жизнь, — Ярмила неизменно пыталась оправдать мужа. — Он страдал. Вы не можете себе представить, как страдал. И пил. Вы не можете себе представить, как пил. И сразу прекращал пить, когда ему хоть немного улыбалось счастье».

В начале 1912 г. умерла его мать. Он все же устроился в газету помощником заведующего городской хроникой, но скоро потерял должность из-за призыва железнодорожников к забастовке. Долги за жилье росли, поэтому тесть свез их вещи в маленькую квартирку родственников, а Ярмилу, которая уже ждала ребенка, забрал домой.

Биограф Р. Пытлик заметил: «Парадоксы поведения Гашека, очевидно, вытекают из того, что беззаботность не была его врожденной чертой — по натуре он был человеком застенчивым, чувствительным и замкнутым. Среди веселой компании он заглушал в себе трагические нотки, отгонял трагизм улыбкой».

В конце концов произошел инцидент, воспроизведенный им в юмореске «Психиатрическая загадка». Так, 10 февраля 1911 г. художник попал в Императорско-королевский земский институт для душевнобольных — якобы после неудачной попытки совершить самоубийство, прыгнув ночью с Карлова моста во Влтаву.

Но эти события действительно загадочны. В полицейском протоколе указано, что после спасения случайным прохожим Ярослав вел себя в участке буйно, поэтому был обследован врачом и госпитализирован как общественно опасный. В акте медицинского осмотра указано, что он сразу признался в суицидальном намерении: «Предполагает, что хотел утопиться, потому что ему осточертел мир. Сбежал из дома в приступе гнева. Раздражен. Может снова совершить попытку самоубийства». Очевидно, между супругами, которые уже не жили вместе, накануне произошла очередная ссора. Беременная Ярмила той ночью разыскивала мужа по городу.

Однако на следующий день его показания неожиданно изменились: «Пациент вспоминает, что посетил немало пивных. Знает, что куда-то лез, возможно, на мостовой фонарь, но как оказался именно там, помнит смутно. Говорит, что хотел напугать прохожих и посмотреть на их реакцию». Суицидальный мотив он решительно отрицал, вероятно, осознав последствия огласки в газетах.

В больнице Гашек вел себя спокойно, мыслил ясно и даже просил заняться какой-нибудь работой. Ему разрешили упорядочивать архив историй болезней, во время чего он еще и делал выписки для будущих произведений. В конце февраля Ярослав выразил желание задержаться в медучреждении, чтобы отвыкнуть от алкоголя, но на следующий день его выписали как выздоровевшего. Вопреки осуждению родителей, Ярмила вернулась жить к нему — в квартирку со сваленными в кучу вещами.

Биографы убеждены, что все эти факты отрицают наличие у него психической болезни. Однако случай на Карловом мосту не был недоразумением (как обыграно в юмореске), а свидетельствовал о глубоком психологическом кризисе, который писатель маскировал шутками. Сам он говорил, что его упекли в сумасшедший дом за высмеивание в произведениях полицейских.

Два человека

Однако после примирения с женой Ярослав не изменил своего поведения: фальсифицировал новости для газет, ночевал в редакциях, играл в карты, пил по кабакам, нарушал общественный порядок, скрывался от правоохранителей и т.д. Ярмила 20 апреля 1912 г. родила сына, названного Рихард. Когда в гости пришли ее родители, Гашек пошел за пивом — и уже не вернулся. Поэтому они окончательно забрали дочь с младенцем к себе. Позже она пыталась объяснить действия мужа: «Для его натуры характерно, что в момент угрозы он всегда защищался тем же способом — изображал неосознанность поступков и полное безразличие ко всему на свете, притворялся наивным простаком».

Ярослав оставался в Праге, но уже не пытался вернуться в семью. Он много писал, подрабатывал конферансье по кабаре, в которых выступал за ужин, и даже входил в театральную труппу, хотя и не имел профессиональных актерских умений. Певец Эдуард Басс так характеризовал его: «В Гашеке всегда жили два человека. Один изображал шута, а другой на это смотрел. Этот другой Гашек, которого немногие знали, с ужасающей четкостью познал низость человеческой жизни и пытался отбросить ее, заглушить, обойти, обмануть шутками, чем провоцировал первого Гашека. Его блестящая комедийная игра была полна трагизма».

Некоторое время он жил своеобразной коммуной с тремя друзьями, довольно успешно вел совместное хозяйство и еще и оказался искусным поваром. Однако чаще юморист ночевал по знакомым — никогда не пренебрегал приглашениями, а нередко и сам навязывался, откровенно злоупотребляя гостеприимством. В быту он был крайне неприхотлив: например, не признавал подушек и спал, укрывшись собственным пальто. Ярослав никогда не жаловался на материальные трудности, хотя и не забывал напоминать редакторам ускориться с выплатой гонораров. В свою очередь летом он обычно пускался в странствия по Чехии, что неминуемо заканчивались арестом за клевету и попрошайничество.

Друзья неоднократно предпринимали попытки повлиять на него и хоть как-то упорядочить его жизнь. Так, Ладислав Гаек, став главным редактором, приютил его на зиму в своей квартире и принял на работу — при одном лишь условии: не шататься по кабакам и не пить. Однако как только наступила весна, Гашек, перегруженный этими обязательствами, покинул и его квартиру, и его журнал. Зденек Кудей и Йозеф Лада пытались установить над ним своеобразную опеку: получали по расписке его гонорары, выдавая на руки лишь незначительные суммы, чтобы он их не пропил. Этнограф Альберто Фрич, у которого Ярослав тоже некоторое время жил, устроил эксперимент: запер его в комнате с пачкой бумаги, побуждая писать, но когда вернулся, тот уже сбежал, оставив только сделанные из чистой бумаги кораблики.

Впрочем, в его поведении начали проявляться признаки усталости, склонность к печали. Он расспрашивал знакомых о Ярмиле и сыне, обвинял во всем ее родителей. По словам Р. Пытлика, в глубинных основах своей натуры Гашек, вероятнее всего, был склонен к скепсису и отчаянию, чем к непринужденному веселью: «Эксцентричные выходки служили только наркотиком, отдушиной, через которую выходил избыток его депрессивной меланхолии».

Бравый солдат

По состоянию здоровья юморист не проходил военную службу: в 1906 г. его призывали, но признали негодным. С началом Первой мировой он продолжал вести себя провокационно: например, однажды записался в отеле как «Купец, родом из Киева, приехал из Москвы». Его сразу же арестовали и, несмотря на объяснения, что так он проверял бдительность полиции, упекли на пять дней в тюрьму. А уже в январе 1915 г. Ярослав попал под мобилизацию: прошел медицинскую комиссию и, как ни пытался валять дурака, был признан годным и зачислен в резервную пехотную роту. Прибыв на место службы в Ческе-Будеёвице, он поступил в школу одногодичников, но уже вскоре за нарушение дисциплины его исключили, посадили на гауптвахту и перевели на кухню. Однако с жалобами на ревматизм следующие два месяца он провел в госпитале.

Когда в начале мая батальон перевели на галицкий фронт, его везли в арестантском вагоне, а в характеристике на него значилось: «Аферист и обманщик». Далее Гашек служил при канцелярии, потом квартирмейстером и связным. В битве под Сокалем (ныне — Львовская обл.) в июле 1915 г. он «неутомимо и, пренебрегая собственной безопасностью, передавал важные приказы и сообщения о ситуации на линии фронта» и был награжден медалью «За храбрость».

Однако 24 сентября во время переправы через р. Иква на современной Ровенщине юморист сдался в русский плен. Пленных гнали под конвоем более 350 км до Дарницы (в те времена — села под Киевом). С ноября 1915 г. до июня 1916 г. он находился в лагерях, где свирепствовали сокрушительные эпидемии тифа и дизентерии. Ярослав был истощен, сильно похудел, но пережил все невзгоды. Тогда же он перешел на сторону красной армии: вступил в чехословацкий стрелковый полк и начал сам агитацию за борьбу с Австро-Венгрией, где, кстати, его заочно судили за государственную измену.

В июле 1916 г. с новообразованным батальоном Гашек переехал в Киев, но, признанный негодным к военной службе, поселился в гостинице «Прага» и до марта 1918 г. работал в редакции газеты «Чехослован». На короткий период он был возвращен в армию и участвовал в битве под Зборовом (нынешняя Тернопольщина), а также сидел в тюрьме в Борисполе за стычку с русским офицером в кафе на Крещатике. Именно там им была написана повесть «Бравый солдат Швейк в плену», которая впоследствии вышла в Киеве отдельным изданием.

После большевистского переворота писатель покинул Украину и в дальнейшем связал свою деятельность с коммунистической партией. Неожиданно из легкомысленного афериста он превратился в ответственного партийного деятеля: прошел от Южного Урала до Восточной Сибири, был заместителем коменданта города, начальником типографии, редактировал газеты, занимался пропагандой, организовывал митинги, выступал с лекциями, благодаря знанию языков агитировал иностранцев и т.д.

Склонность к шутовским выходкам пришлась ему кстати: спасаясь от наступления белогвардейцев, Ярослав, по собственным воспоминаниям, «два месяца играл роль слабоумного сына немецкого колониста из Туркестана, который в молодости ушел из дома и бродил по свету». В целом он вел неупорядоченную жизнь, полную опасностей и лишений, в частности скрывался от чешских отрядов, попадал под арест по подозрению в шпионаже, болел тифом и т.д. Интересно, что в этот период Гашек полностью отказался от употребления алкоголя и полюбил кофе.

Он так и не оформил развод, но везде указывал свое семейное положение как «неженат» и 15 мая 1920 г. (ровно через 10 лет после венчания с Ярмилой) незаконно заключил еще один брак — с работницей типографии Шурой Львовой (1894–1965).

За пять лет его отсутствия в чешской прессе неоднократно появлялись некрологи о его смерти. В одном из рассказов Ярослав иронизировал: «Я узнал, что меня трижды повесили, дважды расстреляли и один раз четвертовали дикие повстанцы-киргизы у озера Кале-Исыл. Наконец, меня окончательно закололи ножом во время дикой драки с пьяными матросами в какой-то одесской корчме. Такая моя смерть и мне самому кажется наиболее вероятной».

Юморист планировал и в дальнейшем продолжать деятельность на территории РСФСР, но, в соответствии с партийной директивой о немедленном возвращении всех чешских коммунистов на родину, 19 декабря 1920 г. под фальшивыми документами вместе с новой женой прибыл в Прагу. Хотя по ее позднейшим воспоминаниям, это было бегство, ведь в России якобы уже тайно собирали на него материалы.

Так тесно

Как писал психиатр М. Буянов, в течение этих бурных лет писатель «вынужден был вести себя как взрослый человек». Но как только он приехал в Чехию, вернулся к прежним привычкам: вел себя инфантильно и непредсказуемо, не имел постоянного места жительства, посещал кабаре, провоцировал конфликты и снова начал злоупотреблять алкоголем. Но, скорее всего, это была просто попытка играть роль довоенного богемного весельчака. «Пил нервно, без передышки, без удовольствия, иногда выпивал несколько рюмок подряд, будто хотел отогнать какое-то неприятное ощущение, — вспоминал его друг Эмиль Лонген. — Никогда до войны я не видел Гашека в таком состоянии. Он пил и пел, пил и ругался. Проклинал нас и весь мир. В самом большом опьянении не терял трезвого рассудка и сохранял способность острить, хотя порой мрачно и не слишком выбирая средства».

У Гашека проявились перепады настроения, постоянное недовольство собой и окружающими и даже суицидальные мысли. Многие бывшие друзья отвернулись от него — по политическим соображениям и по личным, из-за его новой жены. Чувствуя себя разочарованным и одиноким, Ярослав импульсивно решил вернуться к Ярмиле, начал ей писать, обещал найти работу, бросить пить и не посещать кабаре. «Я так тебя помню и поверь мне, люблю больше, чем до нашей свадьбы, — признавался он. — С той девушкой это страшное недоразумение». В августе 1921 г. они ездили вместе на отдых, и его 9-летний сын, которому рассказывали, что его отец погиб, наконец с ним познакомился.

Однако это была их последняя встреча. Ярмила впоследствии отмечала: «У него отсутствовало чувство ответственности. Это недостаток, которым он платил за свою оригинальность. Сердце у него было горячее, душа чистая, а если он что-то и растоптал, то по незнанию». В конце августа 1921 г. — без Шуры и без Ярмилы — Ярослав неожиданно перебрался к друзьям в г. Липнице-над-Сазавой, чтобы там серьезно заняться «Похождениями бравого солдата Швейка». В марте того года вышел первый том, который сразу принес ему успех. Блестящий юмор и острое антивоенное направление обеспечили роману широкую популярность среди читателей. Поэтому Гашек начал интенсивно работать над продолжением, совмещая творчество с посиделками в местной корчме. Вскоре к нему все же приехала и Шура.

Смущенный появлением денег за издание и переиздание «Швейка», юморист раздавал их направо и налево. Также он нанял себе секретаря и приобрел дом, в котором ему пришлось прожить всего несколько месяцев — и то в одной комнате, потому что шел ремонт.

В 1922 г. здоровье Гашека стало стремительно ухудшаться. Все его тело словно распухло, ноги отекали, из-за общего ослабления мышц ему было трудно ходить. Мужчину донимали постоянная боль в желудке, тошнота, кашель, проблемы со сном. По мнению биографа Р. Пытлика, это было вызвано недолеченными в молодости болезнями; не последнюю роль сыграл и его образ жизни, в частности многолетний алкоголизм. В ноябре он последний раз выбрался из дома — на бричке, до которой его пришлось нести на руках. Но при этом решительно отмахивался от советов обратиться к врачу, пил большие дозы аспирина и обвинял во всем местный климат и свой ревматизм.

В конце года Ярослав уже почти не мог двигаться, но еще продолжал лежа диктовать «Швейка» своему секретарю, начав четвертую часть романа, которая так и осталась недописанной. Он наконец позволил себя осмотреть, и доктор Рессль диагностировал «комбинированное заболевание сердца, нервов и легких». Из последних недописанных писем известно о намерении Гашека уехать в Италию.

Гашек умер 3 января 1923 г. в возрасте 39 лет. В свидетельстве о смерти, подписанном доктором Новаком, значилось: «Воспаление легких, скрытый паралич сердца». Местный священник отказывался хоронить художника-коммуниста на христианском кладбище. Когда же в прессе появился некролог о его смерти, в это уже никто не поверил, поэтому на похороны почти никто не пришел.

Шура через пять лет вышла замуж за врача, который впоследствии, когда у нее началось психическое расстройство, подал на развод и поместил ее в клинику. Ярмиле пришлось вести судебные споры за наследство мужа. Она умерла в возрасте 44 лет, но успела оставить значительное литературное наследие (стихи, юмористические рассказы, романы, детские книги, биографии), став одной из первых женщин-юмористок в Чехии. Их сын Рихард стал, как и дед, архитектором.

Что же касается психического диагноза писателя, то современные ученые ретроспективно высказывали свои предположения. Так, В. Самохвалов и В. Кузнецов квалифицировали его импульсивные поступки, авантюрные приключения, склонность к эпатажу и мистификациям, запои и бродяжничество — как проявления гипоманиакального поведения. М. Буянов считал, что некоторые его психические особенности можно объяснить эндокринными заболеваниями. По мнению психиатра О. Шувалова, у него наблюдались основные диагностические критерии диссоциального расстройства личности, такие как пренебрежение социальными нормами и правилами, неспособность поддерживать устойчивые отношения с людьми при легкости их установления, неумение делать выводы из негативного жизненного опыта, алкогольная зависимость и т.д.

Биограф В. Менгер писал: «Таким чудаком был Ярослав Гашек. Он умел играть своим именем, честью и всем остальным. Внутренняя жизнь Гашека была замкнута непроницаемым, даже непостижимым кругом, за который не мог проникнуть ни один друг, настоящий или так называемый. Он был без предубеждений, плевал на общественное мнение, и ничто на свете, то есть ни его семья, ни его друзья, не имели для него никакого значения. Он перерос тот маленький чешский мир не на одну, а на несколько голов, и потому ему было так тесно».

НейроNEWS: психоневрологія та нейропсихіатрія. Ярослав Гашек: простий і загадковий. Номер журнала: 1 (166)’ 2026

Будет ли рационально с вашей стороны в четверг злиться так же сильно, как и во вторник? Более того, будет ли рационально с вашей стороны задумать план, чтобы в свою очередь обокрасть меня? А что, если вы не остановитесь на одной краже: будет ли рационально продолжать красть у меня снова, и снова, и снова?

Хотя ваш первоначальный гнев на меня мог быть вполне обоснованным, мы склонны рассматривать политику бесконечной и несоразмерной мести как классический пример иррациональности. Нам говорят, что в конце концов нужно двигаться дальше, отпустить ситуацию или преобразовать жажду мести в более здоровое и респектабельное чувство. Эта идея породила в среде академических философов спор о ценности гнева. Следует ли нам превозносить его за праведное негодование, проявленное в первой реакции? Или же порицать за злопамятную мстительность, которая не знает конца?

Я собираюсь объяснить, как протекает этот спор, но не буду пытаться его разрешить. Вместо этого я сниму этот верхний слой, чтобы раскрыть скрытую за ним тайну: мы спорили не о том. Настоящий спор касается трех вопросов о гневе и рациональности из второго абзаца, которые вовсе не риторические, и ответом на которые вполне может быть: да, да и да.

Сначала об академических дебатах. В одном углу ринга — те, кто считает, что мир стал бы нравственно лучше, если бы мы смогли полностью искоренить гнев. Эта традиция уходит корнями в античный стоицизм и буддизм. Римский философ и государственный деятель первого века Сенека писал, что гнев — это форма безумия; он посвятил целый трактат — «О гневе» (De Ira), давший название этому труду, — тому, как справляться с его пагубными последствиями. Индийский философ и монах восьмого века Шантидева призывал тех, кто желает встать на путь просветления, уничтожать даже малейшие ростки гнева, поскольку в полной мере это чувство способно принести лишь вред.

В современном мире философ Марта Нуссбаум, опираясь на Сенеку и стоическую традицию, утверждает, что гнев по своей сути является ошибочной установкой, поскольку он заражен обращенным в прошлое «желанием расплаты», мстительным и разрушительным. Правильной реакцией на любую неудачу или несправедливость, по ее мнению, является ориентация на будущее: предотвращение подобных событий впредь. В том же духе Оуэн Флэнаган, черпающий вдохновение как в буддизме Шантидевы, так и в метафизике с конфуцианским оттенком, видит в гневе враждебную по своей природе установку, которая ложно предполагает эгоцентричную метафизику индивидов, обладающих «намерениями быть жестокими и причинять вред или зло».

В другом углу ринга — те, кто считает гнев, до определенной степени, неотъемлемой и ценной частью морального арсенала человека: именно гнев делает нас чувствительными к несправедливости и мотивирует отстаивать справедливость. Злясь на меня во вторник, на следующий день после кражи, вы создаете систему и требуете соблюдения условий, согласно которым я должен подчиниться и «все исправить» в среду.

Эта позиция в защиту гнева берет начало во взглядах Аристотеля, считавшего, что именно (правильно воспитанные) страсти позволяют «оку души» воспринимать моральные ценности, и находит свое полнейшее выражение у британских моральных сентименталистов семнадцатого и восемнадцатого веков. Граф Шефтсбери, Фрэнсис Хатчесон, Дэвид Юм и Адам Смит — все они считали, что именно наши чувства делают нас восприимчивыми к моральным соображениям.

Позже эпохальная статья Питера Стросона «Свобода и негодование» (1960) вдохнула новую жизнь в дело защитников гнева, сделав эмоции фундаментальным механизмом моральной ответственности. Стросон развивает мысль Смита о том, что наш статус моральных существ основан на том факте, что нам небезразлично — на эмоциональном уровне, — что мы думаем друг о друге. Стросон понимает негативные эмоции из семейства гнева как парадигмальные выражения моральной оценки. Гнев рассматривает свой объект как кого-то, способного осознать, что он поступил неправильно, и противопоставляется безразличию или расчетливой осторожности, с которыми мы могли бы реагировать на того, кого уже не надеемся реинтегрировать в моральное сообщество.

Неослабевающее влияние Стросона заметно в работах современных философов, таких как Р. Джей Уоллес, Джесси Принц, Аллан Гиббард, Памела Иерони́ми и Джин Хэмптон. Хотя их выводы и многие промежуточные шаги различаются, все они исходят из сентименталистской предпосылки, что в основе наших практик взаимного привлечения к моральной ответственности лежат эмоции. Эмоции — это то, как мы, люди, творим мораль.

Но действительно ли эти два лагеря — стоики против сентименталистов — диаметрально противоположны? Каждая сторона должна реагировать на аргументы, мотивирующие другую, и, делая это, они совершают удивительные шаги к примирению.

Рассмотрим аргументы противников гнева. Они отмечают по меньшей мере два больших недостатка гнева: во-первых, склонность цепляться за свой гнев, затаивая обиду, глухую к любому разумному голосу примирения, извинения или возмещения; во-вторых, склонность к (часто несоразмерной) мести. Сторонники гнева отделяют эти явления, называя их патологиями, не связанными с гневом по своей сути. Они используют специальные слова, такие как «негодование» и «возмущение», для обозначения гнева, очищенного от подобных импульсов. Очищенный гнев, говорят они, протестует против проступка, но свободен от мстительных порывов и немедленно откликается на причины отказаться от него. (В этой специальной терминологии «возмущение» обычно используется для обозначения протеста от своего имени, тогда как «негодование» — для протеста от имени другого.) Этот ход — отсечь темную сторону — поразительно похож на ход, который делают враги гнева, сталкиваясь с тем, что мы могли бы назвать «моральной стороной» гнева.

И Флэнаган, и Нуссбаум, например, признают, что тот, кто не реагирует на тяжкий проступок, рискует смириться со злом. Они признают важность моральной чувствительности, которая побудила бы человека возражать против неуважительного обращения, но считают, что такая реакция возможна и без гнева как такового. Флэнаган использует термин «праведное негодование» для описания «суждения о том, что такое-то положение дел является вопиюще неправильным, что зло должно быть исправлено, и сильной эмоциональной предрасположенности желать участвовать в исправлении зла, не испытывая при этом гнева». Нуссбаум говорит о «переходном гневе», который является не столько гневом, сколько «квази-гневом»: «все содержание эмоции сводится к „Как возмутительно! С этим нужно что-то делать“».

Обратите внимание, что произошло: то, что начиналось как битва за гнев, заканчивается всеобщим согласием избегать этого слова. Вместо этого обе стороны предпочитают отделять «моральную сторону» гнева (гнев вторника, принимающий форму рационального и оправданного протеста против несправедливости) от «темной стороны» (гнев четверга, принимающий форму иррациональных обид и неоправданной мести). Неважно, последуем ли мы за стросонианцами и назовем эту моральную сторону «негодованием/возмущением», или же воспользуемся терминологией Нуссбаум и Флэнагана — «переходный гнев» или «праведное негодование».

Так вот, когда философы не могут прийти к разногласию ни по одному существенному вопросу, знайте: кто-то что-то скрывает. В данном случае, я считаю, эта псевдовойна отвлекла нас — и самих участников — от спорности предположения, которое делают все стороны. Все исходят из того, что мы можем сохранить моральную сторону гнева, дистанцируясь при этом от таких парадигмально иррациональных явлений, как обиды и месть. Но что, если это не так? Что, если мы, люди, творим мораль посредством мстительной злопамятности?

Такова жизнь: люди обладают прямой эмоциональной уязвимостью к тому, как с ними обращаются, поэтому, когда вы причиняете кому-то зло, вы наносите ему особую боль несправедливого обращения. Эта моральная чувствительность с их стороны включена в само значение понятия «причинить зло»: отчасти причинять зло людям несправедливо именно потому, что они это замечают.

И такова жизнь: люди склонны делать злопамятные и мстительные выводы из предпосылок, содержащих подлинно моральные факты о несправедливости и проступках. Я считаю, что нам не следует слишком поспешно патологизировать этот вывод или отмахиваться от него как от психологической причуды. Я предложу два аргумента — Аргумент в пользу злопамятности и Аргумент в пользу мести, — которые связывают эти предпосылки с этими выводами, предполагая, что данное рассуждение на самом деле является верным. Если мы не можем очистить мораль, мы не можем очистить и гнев.

Вернемся к нашему первоначальному примеру. Рационально ли вам оставаться в гневе на меня в четверг, после всех моих усердных попыток восстановить справедливость? И неостоики, такие как Нуссбаум, и неосентименталисты, такие как Стросон, ответили бы «нет».

Они сказали бы, что вы должны принять во внимание, как был устранен проступок, вызвавший ваш гнев, — посредством возмещения, компенсации, извинений и обещания. Я загладил свою вину всеми возможными способами; если вы продолжаете злиться так же сильно, как и раньше, то это, по их мнению, должно быть потому, что вы иррационально нечувствительны к этим попыткам примирения.

Склонность цепляться за гнев, несмотря на извинения и возмещения, иногда годами и в ущерб всем заинтересованным сторонам, обычно отметается как иррациональная. Часто предполагается, в частности, что нежелание «отпустить» свой гнев должно указывать на извращенное удовольствие от этого гнева. (Так, поэт Роберт Бёрнс в 1790 году писал: «Где хмурая сидит хозяйка, / Насупив брови, будто тучи, / Лелея гнев свой, чтоб он не остыл».)

Но эта идея игнорирует тот факт, что есть причины оставаться в гневе. И эти причины нетрудно найти: это те же самые причины, по которым гнев возник изначально. Извинения, возмещение и все остальное никак не отменяют и не изменяют тот факт, что я совершил кражу, а также тот факт, что я не должен был ее совершать. Эти факты и были вашими причинами для гнева. Поскольку они не меняются от моих действий по исправлению ситуации — извинений, компенсации и прочего, — то и после всех этих мер у вас остаются те же самые причины для гнева. Ведь гнев — это не желание что-то исправить, а способ осознать, что нечто сломано. Вы злитесь на то, что уже в прошлом, и с этим ничего не поделаешь. То, что я сделал, всегда будет расходиться с тем, что я должен был сделать, независимо от моих последующих действий.

Конечно, есть много нерациональных способов, которыми ваш гнев может закончиться: вы можете умереть, заболеть амнезией, или он может просто сойти на нет со временем. Предположим, однажды, ни с того ни с сего, вы просто решаете отбросить свой гнев, и вам это удается. Мы можем счесть это решение в каком-то смысле «рациональным» — кому хочется прожить всю жизнь в гневе? — но не в том смысле, что причина вашего гнева была устранена. Она не была устранена и никогда не будет. Как только у вас появляется причина для гнева, у вас появляется причина гневаться вечно. Это и есть Аргумент в пользу злопамятности.

Теперь к Аргументу в пользу мести. Ваше желание отомстить, как и ваша постоянная злопамятность, обычно считается иррациональным и неоправданным. Но этот вывод, как правило, является продуктом предположения, что месть призвана решить проблему гнева раз и навсегда, уравновесив или отменив совершенное зло. Как только мы откажемся от этого предположения, что гнев можно отменить — ведь у вас есть причина гневаться вечно, — нетрудно привести аргумент в пользу мести. Нас не должна удивлять такая возможность; было бы странно, если бы одна из древнейших и самых универсальных человеческих практик не имела рационального объяснения. Аргумент в пользу мести заключается в том, что месть — это способ привлечь друг друга к моральной ответственности.

Когда я у вас краду, вы видите во мне виновника серьезного разрыва между тем, каков мир есть, и тем, каким он должен быть; между нами возникает мировоззренческое противостояние. Вы считаете мой поступок морально неприемлемым и переживаете эту неприемлемость как боль, как вред. Но я, совершивший это, очевидно, счел это вполне нормальным, посчитав действие благом для себя.

Если предположить, что я понимал, что беру вашу вещь, и не действовал под каким-либо принуждением — невежество и принуждение являются смягчающими обстоятельствами, — моя кража указывает на то, что я вижу мир в ценностных категориях, противоположных вашим. Ваше «плохо» — мое «хорошо». Если вы хотите привлечь меня к ответственности за это, а не спустить мне это с рук, вы сделаете это (случайное, привходящее) противостояние принципом и правилом нашего взаимодействия.

Месть позволяет вам превратить принцип моего действия в правило вашего поведения по отношению ко мне: вы делаете мое зло своим благом. Это противоположно попытке отменить или повернуть вспять мое действие. Вы привлекаете меня к ответственности, держась за мою кражу, отказываясь ее забыть, превращая ее разовое столкновение наших интересов в правило, которому я теперь подчиняюсь. Вы не даете мне «забыть об этом», а, наоборот, заставляете меня проглотить мое же мировоззрение. Видеть во мне ответственного за содеянное — значит относиться к моему поступку как к принципу, управляющему нашим взаимодействием. Гневные люди иногда описывают свою месть как «преподать кому-то урок», и это буквально так: вы превращаете причиненное мне зло в общий принцип, а затем «воспитываете» меня, навязывая его мне.

Такое воспитание дается вам нелегко: сделать мое зло своим благом имеет психологические издержки, среди которых тот факт, что вы отвлекаетесь от того, что в противном случае было бы для вас благом. Вы должны перестроить свой психологический ландшафт, посвятив его регулированию моего. Это объясняет жуткую близость гнева: хотя вы и не выносите моего присутствия, верно и то, что никто не может быть вам ближе меня. Я проник в ваши мыслительные шаблоны; я дергаю за струны вашей души; мне даже доверили ваше чувственное восприятие: вы повсюду видите мои следы. Вы жалуетесь на меня всем, кто готов слушать, а когда слушать некому, вы кричите на мое мысленное изваяние. Я колонизировал мир ваших фантазий. Привлечение меня к ответственности включает в себя объятие, пусть и враждебное. Гнев ощущается именно так, как и следовало бы ожидать, если бы моя моральная ответственность заключалась в том, чтобы вы видели свое благо в моем зле.

Опять же, как и в случае со злопамятностью, дело не в том, что, взвесив все за и против, следует мстить. Можно учитывать и другие факторы, помимо гнева, при управлении своим поведением. Но поскольку человек действует из гнева, он преследует свое благо, причиняя зло другому. Это совершенно рационально, оправданно и понятно. Полемарх в «Государстве» Платона выразил враждебную логику гнева: справедливость приносит пользу друзьям и вред врагам.

Эти два аргумента — Аргумент в пользу злопамятности и Аргумент в пользу мести — предполагают, что не так-то просто отделить идею о том, что гнев является моральным чувством, от мысли, что мы должны держаться за обиды, или принять гнев как механизм моральной ответственности, не одобряя при этом месть.

Я не утверждаю, что эти аргументы являются исчерпывающим доказательством; возражения, безусловно, возможны, и полная защита состоятельности этих форм рассуждений была бы большим проектом. Моя цель здесь заключалась лишь в том, чтобы показать, что есть основания для вывода о совершенной рациональности злопамятности и мести — и что эти основания не так уж сложны. Предложенные мной аргументы просты и интуитивно понятны, что делает их игнорирование в философских дебатах — в форме беспрекословного предположения с обеих сторон, что злопамятность и месть иррациональны, — еще более поразительным.

Поразительным, но не необъяснимым. Ибо если мы сложим два этих аргумента, получится, что у разгневанного человека никогда нет причин разрывать связь между злом другого и своим собственным благом. Возможно, простое объяснение игнорирования этих аргументов заключается в том, что мы не хотим признавать возможность того, что морально праведный гнев дает рациональные основания для безграничного насилия.

Таким образом, хотя может показаться, что стоики и сентименталисты радикально противоположны, у них больше общего, чем кажется на первый взгляд. В частности, они разделяют уверенность — я думаю, неуместную — в определенном проекте концептуального анализа. Этот проект направлен на выявление очищенной формы морального ответа, включающей в себя все достоинства и ни одного из пороков гнева. Я не первый, кто утверждает, что такой проект утопичен. Некоторую версию моей точки зрения можно найти у ряда мыслителей, которые подходят к вопросам морали с более исторической и антропологической точки зрения. Фридрих Ницше, Мишель Фуко и Рене Жирар — все они утверждали, что самые темные стороны гнева — месть, кровожадность и безграничное насилие — встроены в саму идею морали.

«К генеалогии морали» Ницше (1887) прослеживает наш современный подход к морали до отхода от доисторической этики, основанной на благородстве и силе. Ключевым чувством, направляющим новую мораль, является ресентимент — форма гнева, — испытываемый теми, кто ранее был угнетен и порабощен. В результате возникает «мораль рабов, [которая] с самого начала говорит „нет“ тому, что является „внешним“, „иным“, „не-собой“; и это „нет“ является ее творческим актом». Негативная или реактивная мораль, к которой мы в итоге пришли, выдвигает на передний план понятия вины, совести, обещаний и долга. Ницше говорит, что эти понятия «долго и основательно пропитаны кровью. И не добавить ли, что, по сути, этот мир с тех пор так и не утратил определенного запаха крови и пыток?».

«Насилие и священное» Жирара (1972), работа по религиозной антропологии, рассматривает роль человеческих и животных жертвоприношений в сдерживании насилия. Жирар исходит из наблюдения, что любому человеческому сообществу угрожает одна основная проблема: как только происходит один акт насилия, он грозит запустить цепную реакцию безграничного ответного насилия. По словам Жирара, движущей силой этой цепной реакции является не что иное, как моральный ужас перед насилием: «Обязательство никогда не проливать кровь неотличимо от обязательства мстить тем, кто ее пролил… именно потому, что люди ненавидят насилие, они и делают месть своим долгом». Книга Жирара утверждает, что столь разнообразные явления, как древний ритуал козла отпущения, греческая трагедия и сексуальные нормы, регулирующие нуклеарную семью, — все это попытки ответить на эту основную проблему сдерживания насилия.

Наконец, «Надзирать и наказывать» Мишеля Фуко (1975) анализирует переход от наказания путем публичных пыток и казней к наказанию путем тюремного заключения. Тезис Фуко заключается в том, что, хотя эти реформы и были облечены в язык прав человека восемнадцатого века, их целью было превратить наказание в целенаправленную атаку на права человека заключенного: «Из искусства невыносимых ощущений наказание превратилось в экономию приостановленных прав». Затем Фуко расширяет свою мысль за пределы тюрьмы и утверждает, что мы можем видеть ценности нашего общества, запечатленные в методологии насильственного сдерживания, которая характеризует такие социальные артефакты, как школы, экзамены, расписания и профессиональная карьера. Мы ценим свободу, автономию, самоопределение и права человека, отнимая их у людей на каждом шагу.

Все трое этих мыслителей остаются чрезвычайно влиятельными, несмотря на то, что эмпирические детали их аргументации подвергались сомнению учеными из самых разных областей. Я хочу предположить, что одной из причин их непреходящей и даже культовой привлекательности является то, что они высказывают убедительную и глубокую философскую мысль, которая существует независимо от конкретных историко-антропологических терминов, в которые она облечена. В конце концов, что общего у этих взглядов? Ницше говорит, что мы построили всю нашу мораль на мстительной кровожадности; Жирар говорит, что насилие и противостояние насилию — это одно и то же; Фуко говорит, что наказание — это преступление. Общий знаменатель — это наблюдение, что человеческая мораль склонна обращаться сама против себя. Быть хорошим человеком временами означает быть готовым совершать плохие поступки.

Я привел доводы в пользу того, что «темная сторона морали», которую эти три мыслителя видят отраженной в различных социальных институтах, в конечном счете проистекает из логики моральной отзывчивости: морально правильный способ реагировать на аморальность — это делать вещи (цепляться за гнев, мстить), которые в некотором роде аморальны.

Если мы отбросим антропологическую дистанцию и признаем, что мы и есть те самые люди, которых описываем, то столкновение с этим прозрением должно вызвать не что иное, как кризис. Мы не можем выйти за пределы нашей собственной моральной теории, чтобы оценить ее как обанкротившуюся или сломанную; мы должны полагаться на нее в самих терминах оценки. Из троих ближе всех к осознанию этого кризиса подходит Ницше, хотя даже он часто прячется за предположением, что слова вроде «здоровье» и «сила» предлагают ему некую альтернативную опору. Но кому нужно общество, которое здоровее или сильнее, если эти слова не употребляются в морализованном смысле — то есть в смысле, уже окутанном тьмой нашей системы морали? Нет волшебного трюка, который позволил бы нам вылезти из собственной нормативной кожи.

Итак, гнев вовлекает всех нас в моральную порчу. Ну, почти всех. Существует некий стоик, настолько крайний, что его позицию не представляет ни Нуссбаум, ни Флэнаган, ни какой-либо другой известный мне современный мыслитель. Этот Крайний Стоик считает, что эмоции не играют никакой роли в морали; чтобы достичь этой полной эмоциональной отстраненности, он не придает никакой ценности ничему, что мир может у него отнять, включая его детей, его жизнь и его свободу от физических пыток. Крайние Стоики черпают вдохновение у Сократа, который утверждал, что хорошему человеку нельзя причинить вред, и который, соответственно, отрицал, что афиняне причиняли ему вред, когда казнили его за преступления, которых он не совершал. Сократ умер без гнева.

Большинство из нас не желают и не способны достичь той степени отстраненности, которой требует такая невосприимчивость к гневу. Когда люди совершают несправедливость по отношению к нам, мы это чувствуем: наша кровь закипает. В этот момент мы должны решить, насколько сильно мы хотим бороться, чтобы подавить свой гнев, сколько усилий мы приложим для подавления и сдерживания этого всплеска ярости. Ответ редко бывает «никаких». Хотя мы не хотим, чтобы наш гнев вышел из-под контроля и довел нас до своего логического, вечно мстительного завершения, если мы подавим его слишком жестко, мы потеряем самоуважение и, в более общем смысле, нашу моральную опору. Сдерживание любого гнева перед лицом подлинного проступка — это потворство злу. Таким образом, мы регулярно сталкиваемся со сложным вопросом о том, сколько гнева позволить себе в данных обстоятельствах.

Но заметьте, что если предложенные мной здесь аргументы верны, этот вопрос эквивалентен вопросу: сколько аморальности мы должны себе позволить? Реалистичный проект сдерживания гнева следует отличать от праздной фантазии о его очищении. Мы можем использовать такие слова, как «негодование» или «переходный гнев», чтобы постулировать чувство, которое праведно протестует против проступка без всякого намека на вечность или месть, — но то, на что указывает это слово, является философской фикцией. Умножение видов, оттенков, разновидностей и названий для гнева призвано отвлечь нас от кризиса в его сердцевине, который заключается в том, что аффективная реакция на несправедливость неотделима от вкуса крови.

Я считаю, что, сталкиваясь с несправедливостью, мы иногда должны испытывать некоторый гнев. Такой гнев не «чист» и влечет за собой подверженность (в некоторой степени) моральной порче, но альтернатива, покорность, часто еще хуже. Однако я хочу подчеркнуть вот что: то, что моральная порча гнева — наш лучший вариант, не означает, что это не порча.

Последствия признания этого факта отрезвляют: жертвы несправедливости не так невинны, как нам хотелось бы верить. Либо эти жертвы морально скомпрометированы мстительным и злопамятным характером своего гнева, либо они морально скомпрометированы покорностью. Долгосрочное угнетение группы людей равносильно долгосрочному моральному ущербу для этой группы. Когда речь идет о расизме, сексизме, гомофобии, антисемитизме, эйблизме, классизме, религиозной дискриминации, неприятии нейроразнообразия, элитизме любого толка, этот аргумент означает, что угнетатели сделали угнетенных хуже с моральной точки зрения. Конечно, угнетение людей также пагубно для вашей души, но нам не нужно об этом напоминать; мы привыкли к мысли, что причинение зла другим делает вас плохим человеком. Моя мысль в другом: быть жертвой зла — тоже, пусть и в меньшей степени.

Я переехала в Соединенные Штаты из Венгрии, когда мне было пять лет, но детство я все еще проводила летом там, на озере Балатон. Через дорогу от дома моих бабушки и дедушки был курорт, популярный среди восточных немцев. Я не могла войти на территорию курорта — она была окружена забором, — но одним летом, когда мне было около десяти лет, я подружилась с девочкой примерно моего возраста, которая там отдыхала. У нас не было общего языка, но мы общались с помощью игры в марш: мы играли в солдатиков и придумали сложный милитаристский танец, к которому день за днем добавляли новые движения. Мы маршировали бок о бок, разделенные забором, — пока однажды меня не застала моя бабушка.

Моя бабушка пережила концентрационный лагерь, поэтому она была в ужасе от увиденного: ее внучка марширует с одной из Них. Я пыталась объяснить, что мы просто играем, но для нее все было ясно: я сотрудничаю с врагом. Я возразила, что ее предубеждение против немецкой девочки ничем не отличается от предубеждения немцев против нас. Мой протест только усилил ее гнев, и мне было запрещено когда-либо снова приближаться к той девочке.

Но насколько невинной на самом деле была моя игра? Все четверо моих дедушек и бабушек, на самом деле, выжили в концентрационных лагерях; все они потеряли в Холокосте почти всех, кого знали. Моя бабушка отрицала, что Холокост был величайшей трагедией ее жизни, отдавая эту честь тому факту, что ее первенец, мой дядя, родился с детским церебральным параличом. Но даже в этом она винила нацистов, возможно, не без оснований: есть много историй о родовых травмах у первого поколения детей, рожденных женщинами, которые страдали от недоедания и других форм жестокого обращения в концентрационных лагерях. (У другой моей бабушки первый ребенок родился мертвым.)

Мои родители решили уехать из Венгрии, когда взорвали синагогу на нашей улице. (После этого евреи из нашего района тайно ходили молиться в дом моей бабушки.) Когда мы приехали в Нью-Йорк, родители забрали меня из государственной школы после того, как меня избили за ношение ожерелья со Звездой Давида. Они не могли позволить себе частную школу, но ортодоксальные еврейские начальные школы были готовы принять меня и мою сестру бесплатно, в качестве благотворительности. Почему? Конечно же, из-за Холокоста, который в тех школах был отдельным предметом, наряду с английским, математикой и естественными науками. До старшей школы я вряд ли написала хоть одно стихотворение или рассказ, которые так или иначе не были бы о Холокосте.

Анти-антисемитизм был настолько главной темой моего детства, что просто невозможно поверить, будто я случайно начала играть в солдатиков с немецкой девочкой. Я не была невинной. Но и моя бабушка не была невинной: она была полна гнева. Невинность была невозможна.

Ницше, Фуко и Жирар внесли свой вклад в направление культурной критики, которое часто используется для поддержки цинизма, мизантропии и пессимизма в отношении человеческой природы. Их считают радикалами. Однако, на мой взгляд, всех троих следует упрекнуть в робости. Поразительно, до какой степени каждый из этих авторов держался на безопасной антропологической дистанции от темной стороны морали, которую он так точно описывал. Если бы они вошли внутрь своих собственных теорий, они бы немедленно пришли к простому, сокрушительному выводу, что для людей — включая вас, меня и их троих — невозможно правильно реагировать на неправильное обращение. Мы не можем быть хорошими в плохом мире.

Agnes Callard
BostonReview

Система помогает собрать информацию по таким аспектам:

— сколько человек получают поддержку;
— как меняется их состояние в процессе участия;
— какие форматы работы оказываются наиболее эффективными;
— где требуются дополнительные ресурсы.

Электронная платформа делает процесс учета более точным и прозрачным и помогает структурировать данные по всем направлениям. Сейчас фонд продолжает совершенствовать ее функционал, расширять ее аналитические возможности и усиливать систему безопасности сбора и хранения данных.

Развитие платформы — это инвестиция в устойчивость фонда, качество программ и ответственное отношение к данным.

Вы всегда можете получить бесплатную помощь от фонда, для этого необходимо зарегистрироваться на платформе.

Часть 1.

Сон и сновидения

В древнегреческой мифологии олицетворением сна, божеством сновидений был Гипнос. Он спокоен, тих и благосклонен к людям, умеет погружать их в сон, благодаря чему владеет половиной их жизни. Гипнос живет на краю света, и на него никогда не смотрит Солнце. Овидий описывает пещеру, в которой на прекрасном ложе из черного дерева лежит Гипнос, там царят вечные сумерки, туда никогда не проникают ни свет, ни звук. Из пещеры вытекает источник забвения (Лета), у входа в нее растет множество маков и других снотворных растений. По просьбе Геры Гипнос усыпил Зевса, благодаря чему греки победили в Троянской войне. Римским эквивалентом Гипноса является Сомнус.

У Гипноса было трое сыновей: Морфей, Фобетор и Фантас. Морфей, бог добрых (также пророческих или лживых) сновидений, мог принимать любой облик и приходить к людям во снах. Его чаще всего изображали как стройного юношу с небольшими крылышками на висках, однако иногда — в образе бородатого старца с цветком мака в руке. Морфей должен следить за снами царей и героев. Его главной эмблемой являются сдвоенные врата в мир сновидений: из слоновой кости — для лживых снов и из рога — для истинных. Из символики и атрибутики также выделяют черный цвет (ночи и забвения) и цветы мака. Морфея часто изображали в черной одежде с рассеянными по ней серебряными звездами, иногда — в короне из мака; в руках он держал кубок со снотворным маковым соком.

Фобетор являлся во снах в виде различных животных — зверя, птицы или длинного змея. Фантас принимал обманчивые формы земли, скал, воды, деревьев и других неодушевленных предметов. Сыновей Гипноса некоторые источники называют Онирами; другие описывают отдельного бога сновидений, брата Гипноса по имени Онир. Так, согласно «Илиаде», во время Троянской войны по указанию Зевса Онир под видом доверенного советника Нестора явился греческому царю Агамемнону во сне и велел начинать бой, сказав, что его воины одержат победу, и этим обманул его.

В армянской мифологии бог-писец Тир навевал людям сны, открывающие им будущее; также его упоминают как толкователя снов. В итальянском фольклоре описаны существа, мешающие людям спать по ночам, — линкетти. Согласно представлениям, они садятся спящим на грудь, от чего пожилые люди могут даже умереть, а молодым снятся кошмары. В европейском и славянском фольклоре подобные действия совершают злобные сущности Мары, давшие названия плохим снам — кошмарам. В Украине Мара также рассматривалась как персонифицированное существо, которое невидимой завесой покрывает людям глаза, затемняет разум, чтобы сбить с дороги и завести в опасное место или скрыть то, что находится перед глазами.

Психические и наркологические расстройства

Алкогольная интоксикация и алкогольные напитки

Богом растительности, виноградарства, виноделия, производительных сил природы, вдохновения и религиозного экстаза, а также театра в древнегреческой мифологии был Дионис (у римлян это были Вакх и Бахус). Он первым открыл культуру виноградной лозы и способ добычи ее драгоценного сока — по другим источникам эти знания он получил от своего воспитателя и кормильца, царя Силена. Вино было центральным элементом культа Диониса, его земным воплощением. Оно могло облегчить страдания, принести радость и вдохновить на божественное безумие. Также некоторые источники указывают, что кроме вина Дионис изобрел пиво.

Культ Диониса был связан с циклом народных праздников. Считалось, что вино, музыка и экстатические танцы освобождают его последователей от осознанного страха и заботы, а также подрывают гнетущие ограничения властей. Один из праздников в честь Диониса, длившийся три дня в феврале, назывался антестерии (в Древнем Риме — врумалия или вакханалия). Во время них вино текло рекой, возбуждая все чувства, звучала ритмичная музыка, участники исполняли танцы, которые делали их раскрепощенными, экзальтированными, доводили до состояния эйфории и экстаза.

У Диониса был сын Комус (по-гречески «гулянка», «веселье»), бог пиров и ночного досуга, личный виночерпий отца. Комуса изображали в виде крылатого юноши, ребенка-сатира с лысеющей головой и ушами осла или же парня с венком из цветов на голове на грани потери сознания из-за опьянения, несущего факел, который почти упал. Его считали также воплощением излишеств.

В индуизме и ведийской религии богиней вина и опьянения, олицетворением нектара бессмертия была Варуни. Слово «варуни» также означает ароматное вино из фиников, а в некоторых индийских языках — опьяневшую женщину. В некоторых текстах выражение «пить Деви Варуни» означает употреблять пьянящие напитки.

У некоторых финно-угорских народностей описано божество хмеля по имени Комлява. Изображали ее властной и своенравной, она вызывала драки, ссоры, приказывала петь и танцевать. В ранних мифах Комлява олицетворяла благополучие и радость.

В мифологии ацтеков богом исцеления, лекарственных зелий, плодородия и пульке (алкогольный напиток из ферментированного сока агавы) был Патекатль. Его называли «Властелин корня пульке». Он был олицетворением и первооткрывателем трав и корней, необходимых для приготовления этого напитка. Также Патекатля считают первооткрывателем кактуса Пейот, содержащего наркотическое вещество мескалин из группы галлюциногенов. Его часто упоминали во время веселых праздников, изображали с топором и щитом или с листом агавы и копательной палкой в руках. Вместе с женой, богиней агавы Майяуэль, они породили богов опьянения Сенцон Тоточтин (переводится как «четыреста кроликов»). Число 400 в ацтекской культуре означало неопределенно большое количество, кролики же ассоциировались с распутством и пьянством: о пьяном человеке говорили, что он «накроликался». Имена многих из «четырехсот кроликов» известны: преимущественно это названия мест или народов, где они почитались. Изображали данных божеств с двухцветными (красными и черными) лицами; такого же цвета были и посвященные им предметы.

С алкогольной интоксикацией связаны некоторые мифы о древнеегипетской богине Хатхор. Например, в мифе об истреблении человечества она выступает как «Око Ра», карающее людей за планирование восстания против его правления. Она становится богиней-львицей и убивает бунтовщиков, но Ра не дает ей убить все человечество. Он приказывает покрасить пиво (в других вариантах вино) в красный цвет и выливать его на землю. Богиня пьет пиво, ошибочно принимая его за кровь, и в состоянии опьянения вновь становится доброй и прекрасной Хатхор (поэтому иногда ее называют владычицей пьянства). Гимн богине Хатхор в храме Медамуд описывает Фестиваль пьянства, во время которого женщины несли букеты цветов, пьяные гуляки били в барабаны, все танцевали, как часть ее мифического возвращения в Египет.

Другим древнеегипетским богом, связанным с алкоголем, был Шезму, демоническое божество вина, убийства, крови, масел для бальзамирования и благовоний, связанное с потусторонним миром. Его изображали с прессом для виноделия. Осирис (царь загробного мира) приказывал Шезму отрубать головы злодеев, давить их под прессом, превращать кровь в вино и отдавать его праведным умершим. Благодаря красному цвету вино стали отождествлять с кровью, а Шезму называли владыкой крови. Поскольку вино считалось благом, его связь с кровью означала праведность, а совершенные им действия уничтожали неправедность. Шезму делали дары в виде красного вина за покровительство умершим. Также он ассоциировался с празднованиями, танцами и пением. В древних текстах упоминается особый праздник, посвященный Шезму, во время которого юноши давили виноград ногами, а затем танцевали и пели.

Божества и персонификации психических расстройств

У индейцев майя богиня самоубийств и жертвоприношений Иш-Таб также ассоциировалась с плодородием и лунным затмением. Следует отметить положительное отношение майя к суициду (особенно повешению, которое приравнивалось к жертвоприношению), военному подвигу или смерти при родах. По верованиям, Иш-Таб сопровождала самоубийц в царство бога дождя на небесах, в центре мира, в тени ветвей Зеленого дерева. Она была покровительницей как ритуальных самоубийц, так и тех, кто совершил суицид не по религиозным причинам. Иш-Таб изображали повешенной на веревке, свисающей с райского дерева. Некоторые исследователи считают, что культ Иш-Таб готовил людей к совершению самоубийства с целью избежать болезни или позора.

В древнегреческой мифологии персонификацией безумия, ярости, неистовства и бешенства у животных была богиня Лисса. Род вирусов Lyssavirus, к которому относится возбудитель бешенства, был назван в ее честь. В эпосе состояние боевого неистовства, ярости, благодаря которому воин становится неуязвимым и уподобляется волку или собаке, обозначалось словом «лисса». Это состояние сопровождалось потерей осознания своего «Я» и ощущением подчинения божественной воле: «Отвагу, позволявшую воину совершать столь блестящие подвиги, он черпал в своего рода экзальтации, военном неистовстве, вдохновленный богом». В «Илиаде» слово «лисса» и его производные относили к Гектору и Ахиллу, величайшим героям обеих воюющих сторон. Позже, когда это слово утратило свое специфическое значение, связанное с воинской доблестью, оно ассоциировалось со священным неистовством вакханок. Согласно мифам, Лисса, как помощница Диониса, наслала безумие на Миниад (дочерей греческого царя Миния), которые отказались участвовать в мистериях. Она также вселила бешенство в собак охотника Актеона. Он увидел Артемиду, купавшуюся обнаженной в озере, за что был превращен в оленя, а бешеные собаки разорвали его тело. Римскими эквивалентами Лиссы были Ира и Фурор. Лисса была близка к Маниям, богиням или духам безумия, которые наказывали недугом людей, нарушивших традиции и обычаи общества. Их также связывают с Эриниями, тремя грозными богинями мести, о которых упоминалось в разделе об эмоциональной сфере.

Поскольку лихорадка часто сопровождается психопатологической симптоматикой, целесообразно упомянуть богиню по имени Фебрис, которая олицетворяла это состояние в римской мифологии. Она также защищала людей от лихорадки и малярии. Фебрис сопровождали две ее дочери или сестры по имени Деа Терциана и Деа Квартана, которые олицетворяли специфическое течение лихорадки при малярии — каждые 3–4 дня. Считалось, что ее характерными атрибутами являются «хитрость» и «честность». В отличие от многих римских божеств, Фебрис не происходит от греческого божества. Однако есть версии, что древние греки под римским правлением поклонялись подобному богу по имени Пирет. В индуизме бог, который был олицетворением лихорадки, носил имя Джварасура, а в финской мифологии духи, связанные с лихорадкой, назывались Кууме.

Божества, вызывавшие психическое расстройство в качестве наказания

В древнегреческой мифологии Ата была богиней бедствий. Согласно Кембриджскому греческому лексикону, «ато» означает «сбивать с пути», «озадачивать», «ослеплять» или «обманывать», тогда как «ати» может означать состояние «заблуждения, увлечения» (нанесенного разуму человека богом), «опрометчивое поведение, безрассудство, глупость» и «разрушение, бедствие, вред». Таким образом, персонифицированное имя Ата может олицетворять ослепление или помутнение рассудка, вызывающее безрассудные действия, приводящие к разрушению. Ату считают подстрекателем заблуждения и последующего деструктивного поведения и бед, злым духом раздора. Греческий поэт V в. до н.э. Паниассис связывал Ату с чрезмерным употреблением алкоголя — «Третий раунд — это когда… Ата делает свой неприятный поворот, завершая хорошее гостеприимство плохим концом».

Несколько мифов описывают наказание Геры (жены Зевса) в виде психических расстройств из-за ревности и обид. Она наслала безумие на дочерей царя Пройта за то, что они оскорбили ее деревянную статую или, по другой версии, хвастались, будто они красивее нее. Она крайне негативно относилась к супружеским изменам Зевса и рожденным в результате этого детям. Из-за хитрости Геры погибла Семела, мать Диониса, зачатого от Зевса. Чтобы обезопасить сына от гнева Геры, Зевс отдал его на воспитание сестре Семелы Ино и ее мужу, царю Афаманту. Гера наслала на Афаманта безумие, в припадке которого он убил своего сына, пытался убить Диониса, из-за чего Ино со вторым сыном пришлось броситься в море, где их приняли нереиды. После этого Гера вселила безумие уже в Диониса, который начал путешествовать по Египту, Индии, Малой Азии. Когда Дионис вернулся в Грецию, во Фригии богиня Рея излечила его и научила своим религиозным обрядам. Гера также враждебно относилась к Гераклу, сыну Зевса и Алкмены. Сначала она подговорила Ату затмить разум Зевса, чтобы тот не сделал Геракла великим правителем. А затем Лисса по приказу Геры наслала на Геракла безумие, из-за чего он убил своих детей и жену.

В еврейских народных поверьях описан злой дух по имени Диббук, способный вселяться в человека, совершившего тайный грех, подчинять душу, вызывать душевный недуг и говорить его устами. Однако он не сливается с жертвой, сохраняя самостоятельность. Диббуки обычно были мужскими духами. Последователи Каббалы объясняли это тем, что души умерших женщин не принимали участия в реинкарнации. В некоторых источниках указано, что эти духи вселялись в женщин преимущественно накануне свадьбы, проникая через половые органы. В традиционных еврейских общинах концепция Диббука служила социально приемлемым способом выражения неприемлемых желаний, в частности сексуальных. После достижения своей цели или изгнания раввином он покидает тело носителя. В специализированных научных изданиях Диббук описывается в рамках истерического синдрома.

В мифологии тюркских народов говорится о враждебно настроенном к людям демоне-душителе по имени Поончах, который провоцирует своих жертв совершать самоубийство путем повешения. Он способен принимать различные образы. Чаще всего Поончаха описывают как красивую женщину с холодными глазами, одетую в традиционную одежду и с веревкой в руках. Обычно он появляется в «красный вечер» — во время заката или в сумерках. Жертвами Поончаха чаще всего становятся лица в состоянии депрессии или алкогольного опьянения. Демон различными способами уговаривает их повеситься, обещая спасение от жизненных невзгод. Даже если жертва отвечает отказом, он продолжает преследовать ее. В некоторых случаях Поончах предварительно предлагает жертве выпить алкоголь. Души тех, кто поддался на уговоры, попадают в потусторонний мир и становятся ездовыми лошадьми демонов. Иногда Поончах при первой встрече не предлагает повеситься, а просит дать какой-нибудь предмет одежды. Те, кто соглашаются, становятся уязвимыми перед демоном. Считается, что лошади способны слышать Поончаха и замедляют ход при его приближении или во время проезда мимо его жилища.

В фольклоре эскимосов описан дух по имени Тигиса, который овладевает клептоманами. Ночью он будит человека и подстрекает его к краже. Для защиты рекомендовалось не пить и не есть в одиночестве.

Сексуальная сфера

Многие мифологические персонажи, связанные с сексуальностью, упомянуты в предыдущих разделах. Поэтому здесь будут описаны мифологические персонажи, связанные с сексуальной сферой, без дополнительных эмоциональных компонентов.

Инкуб — в средневековых легендах развратный демон, ищущий сексуальных связей со спящими женщинами. В большинстве случаев инкуба описывают как уродливое существо, часто напоминающее козла. Средневековые источники указывают, что инкуб может принимать и мужское, и женское обличье, иногда он появляется как мужчина в расцвете сил, иногда как сатир. Перед женщиной, известной как ведьма, он обычно принимает образ похотливого козла. Среди других образов выделяют собак, кошек, оленей, быков, косуль, ворон, аистов и змей. Однако даже звериный вид не мешает инкубу иметь телесные отношения с женщиной. Также демон может вселяться в другого человека или создавать тело из различных материалов. Например, он может использовать для этого трупы, особенно тела недавно повешенных. Другие источники указывают, что инкуб — это тень, которая принимала вид мужчины в темноте.

Часто дети инкубов описываются не менее уродливыми, чем их родители, например, в виде разнообразных червей. Другие источники указывают, что связь с инкубом приводит к рождению ведьм, демонов или детей с уродствами. Интересно, что отцом легендарного мага Мерлина считается инкуб. Среди причин стремления демонов к женщинам указывали необузданную похоть и страсть к разнообразным извращениям, которые мешают им сходиться с подобными себе. Другие считали, что поскольку духи не могут испытывать эмоций, они сходятся с людьми, лишь чтобы унижать и насмехаться над ними. Считается также, что инкуб не может соблазнить девственницу — его чары не действуют на неопытных. В мифах и легендах народов мира описано много вариаций на тему инкуба.

Соответствующий инкубу демон разврата, являющийся молодым мужчинам, вызывающий у них похотливые сны и приводящий к сексуальной активности, называется суккуб. Это существо без конкретного пола, потому что суккуб — дьявол в женском образе. Часто этот демон описывается как молодая привлекательная женщина, имеющая ступни с большими когтями, а иногда и перепончатые крылья. Также он изображается как уродливая ведьма или демоница. Поскольку суккуб нуждается в сперме для выживания, в отношениях с ним может родиться гибридное потомство, при этом психическое и физическое здоровье мужчины быстро ухудшается, что в конечном итоге приводит к смерти, если эти отношения длительны. Поэтому суккубов иногда неточно отождествляют с вампирами. С расцветом инквизиции и судов над ведьмами описания инкубов и суккубов становились все более ужасающими. Если в ранних сообщениях женщины и мужчины описывали чрезвычайное удовольствие, которое доставляли им демонические любовники, то в поздних женщины признаются, что половой акт сопровождался невероятной болью. В древнеримской мифологии описана богиня по имени Пертунда, которая покровительствовала молодоженам и помогала совершить первый супружеский половой акт. Ее имя прямо указывает на эту функцию, происходя от латинского слова, означающего «проникать». Римляне верили, что все аспекты жизни имели своего божественного покровителя.

В прусско-литовском пантеоне описан бог секса, супружеской верности и фаллического духа по имени Пизюс. Считалось, что он приводит мужчине невесту, поэтому был почитаем юношами.

В мифологии ацтеков богиней порока, похоти, грязи, очищения, паровых бань и покровительницей прелюбодеев была Тласольтеотль. Она является одной из важнейших мезоамериканских богинь-матерей, связанных с землей, сексуальными наслаждениями, плодородием и родами. Тласольтеотль олицетворяла идею грехов, особенно супружеской измены и покаяния. Она могла как возбудить страсть, так и освободить от нее, а также наслать безумие и венерические болезни. Изображалась Тласольтеотль в одежде из хлопка, с обнаженной грудью. Ее характерные признаки — носовая вставка в виде полумесяца, головной убор из перьев перепела с двумя торчащими веретенами, желтая окраска лица. Коралловая змея или окровавленная веревка на шее богини, очевидно, символизировали похоть, божественные экскременты вокруг рта и носа — нечистоты или грязь. Ее атрибут — метла из тростника, которой символически выметались грехи. Иногда Тласольтеотль изображали в содранной человеческой коже или в виде обнаженной рожающей женщины, сидящей на корточках.

На побережье Мексиканского залива Тласольтеотль была известна как Цинтеотль («богиня крестца»), что явно указывает на ее сексуальный характер. «Цинтль» означало как «крестец» или «задний проход», так и «основу начал». Ацтекские проститутки считали эту богиню своей покровительницей, поэтому красили губы в черный цвет. Во времена празднования дней Тласольтеотль они предоставляли свои услуги бесплатно.

Выводы

Подводя итог, можно утверждать, что мифологическое объяснение природы психической деятельности и психической патологии характерно для обществ с развитием на уровне цивилизации. В то же время мифология «диких», «варварских» племен ограничена темами возникновения мира, сил природы, смены сезонов, улучшения урожая и т. д. То есть люди, получив объяснение всех явлений, с которыми они сталкиваются в жизни, начинали задумываться о более тонких материях человеческой психики. Вероятно, это можно объяснить тем, что до наших дней не дошли письменные памятники культуры варварских народностей. Однако, например, от мезоамериканских цивилизаций, несмотря на ужасы Конкисты и истребление культуры этих народов, до нас дошли, хоть и в крайне ограниченном виде, данные об их мифологических представлениях.

Эмоциональная сфера

Прежде всего люди пытались найти объяснение возникновению различных эмоциональных состояний. В древнеарабской мифологии бог Нахи описан как источник эмоций, а индийскую богиню Вач называют «матерью эмоций». Эти мифологические персонажи также будут упомянуты в разделе о когнитивной сфере.

Радость, счастье, веселье и смех

В древнегреческой мифологии богини веселья и радости жизни, олицетворение изящества и привлекательности назывались Харитами (соответствуют римским Грациям). В классических мифах их было трое. В этой работе упомянем двух — Аглаю и Евфросину. Жили они рядом с Музами, что подчеркивает их близость. Древнегреческий поэт Пиндар утверждал, что Хариты были созданы, чтобы наполнить мир приятными моментами и доброй волей. Имя Аглая означает «радость», «ликование», «блеск», «пышность», «красота», «гордыня», «высокомерие». Евфросина (в переводе с греческого «добродушная») — богиня хорошего настроения, радости и веселья, воплощение благодати и красоты. Они служили богине любви — Афродите. В Древнем Риме компанию грациям составляла еще одна богиня чувственных удовольствий и веселья — Волупия.

У западных славян богом удачи и счастья был Белобог. Он также считался творцом воды, земли и света, главным богом белого дня, добра, богатства, здоровья и плодородия. Сейчас относительно достоверности информации о Белобоге ведутся дискуссии. В мифологии восточнобалтийских народов богиней счастья и судьбы, также связанной с материнством и деторождением, была Лайма, одна из старейших литовских богинь.

В индуизме богиней счастья, благополучия, достатка, процветания, богатства и удачи является Лакшми. Считается, что поклонение Лакшми защитит от мирских несчастий и бедности. Она является воплощением грации, красоты и обаяния, олицетворяет покровительство, примирение, сострадание и прощение. В иконографии Лакшми изображается сидящей или стоящей на лотосе. Ее четыре руки символизируют четыре цели человеческой жизни: дхарма (праведность), артха (благосостояние), кама (любовь, наслаждение) и мокша (освобождение). В двух из них она держит лотосы, а другими показывает мудры (жесты руками), благословляющие счастьем и процветанием.

В скандинавской мифологии богиня, которая ассоциировалась с радостью, спокойствием и Луной, носила имя Нанна. В египетской мифологии богиней радости, веселья, любви, неба, материнства и плодородия была Хатхор, одна из главных богинь Древнего Египта. Хатхор почитали также как богиню музыки и танцев. Ее атрибутом были такие музыкальные инструменты, как систр, изображение которого часто носили как амулет, охранявший от злых духов, и ожерелье-погремушка менат. Систр имел эротические коннотации и, как следствие, намекал на создание новой жизни.

Знаменитый Хотей — бог веселья, общения и благополучия в японской мифологии. По легенде там, где он появлялся, к людям приходили успех и здоровье. В XV в. Хотей, как воплощение счастья и беззаботности, был включен в Японии в список семи божеств, приносящих удачу в синтоизме. На изображениях Хотей держит слитки золота, монеты, посох, жемчужину, персик, веер, отгоняющий горе, мешок с богатством, и ведет подаренного коня. Его почти всегда изображают улыбающимся, отсюда его прозвище на китайском языке — «Смеющийся Будда».

Тиуанаканский (доколумбовый) бог радости, достатка и плодородия в мифологии народов южных Анд носил имя Экеко. Обычно Экеко изображают невысоким, полным, улыбающимся мужчиной с усами, одетым в традиционную одежду — пончо, реже — в военную форму, деловой костюм или нищенское одеяние, а также с одной сандалией. Он увешан мешочками и корзинками с необходимыми вещами и едой. Современные статуи бога имеют круглое отверстие во рту, в которое можно поместить сигарету для удовольствия Экеко. К нему обращаются с просьбой принести в дом счастье и достаток; можно добавлять другие пожелания, оставляя рядом миниатюрные изображения того, о чем мечтаешь. Экеко, обидевшийся за непочтение, может наслать несчастье или болезнь. Одна из форм поклонения, а также способ достижения благосклонности Экеко — предложить ему «покурить», навешивая при этом очередной мешочек с «пожеланием». Если из зажженной сигареты потянет дым, это означает, что божок принял заказ на мечту. Согласно последней традиции, Экеко «выкуривает» зажженную сигарету раз в год, обеспечивая полный год процветания. Интересно, что объекты для ритуалов с Экеко должны быть подарены или украдены, но не куплены, потому что «мечты нельзя купить».

Основной реакцией человека на положительные эмоции является смех, поэтому в этом разделе стоит упомянуть о божествах, которые его олицетворяли. В древнегреческой мифологии богом и олицетворением смеха был Гелос. Он находился в свите бога виноделия и веселья Диониса. В древнеримской мифологии подобного бога звали Ризус. Противоположностью Гелоса и богом насмешки, злословия и критики является Мом. Он ненавидел людей и богов, которые помогают им. Мому приписывают разжигание Троянской войны с целью уменьшения человеческого населения. Другие источники указывают, что он лопнул от злости, так как не мог найти у Афродиты никаких изъянов. Атрибутами многих божеств, олицетворявших положительные эмоции, были различные музыкальные инструменты. Счастье, радость, веселье сопровождались музыкой и танцами. Также многие мифологические персонажи этой группы ассоциировались с достатком и плодородием.

Любовь и влюбленность

В Древней Греции богиней любви и красоты была известная всем Афродита, которую почитали также как богиню плодородия, вечной весны и жизни, иногда — как покровительницу браков и родов. Ее ассоциировали со страстью, сладострастием, сексуальным удовлетворением. Символами Афродиты как богини любви были мирты, розы, яблоки, а также анемоны, фиалки, нарциссы и лилии; как богини плодородия — воробьи и голубки, входившие в ее свиту. Ее атрибутами были пояс, который обладал силой наделять того, кто его наденет, необычайной сексуальной привлекательностью, и золотая чаша, наполненная вином, выпив из которой человек обретал вечную молодость. Афродита была безжалостна к тем, кто отвергает любовь.

Важными спутниками Афродиты были Эроты — совокупность крылатых богов, связанных с любовными чувствами. По происхождению их описывают как детей Афродиты или нимф. Эротов обычно изображали обнаженными красивыми крылатыми юношами или мальчиками. В эпоху предэллинизма как бог любви описывался только Эрот, властвующий как над внешней природой, так и над моральным миром людей и богов, управляя их сердцами и волей. Его представляли красивым мальчиком с крыльями, в более древнее время — с цветком и лирой, позже — со стрелами любви или горящим факелом. Лук и стрелы он использует, чтобы влюблять как смертных, так и бессмертных богов, часто под руководством Афродиты. Крылатость объясняется тем, что влюбленные непостоянны и склонны передумывать, а детский облик — потому что любовь иррациональна. Стрела и факел символизируют то, что «любовь ранит и воспламеняет сердце». Он имел эпитет «носящий ключи», поскольку держал ключи от сердец. В римской мифологии аналогичный Эроту бог имел имя Купидон или Амур.

В эпоху эллинизма мифология усложнилась — Эрот появляется во множественном числе, характеризуя различные типы и виды любовных чувств. Вторым богом из группы Эротов является Антерот. Из-за ограниченного количества источников его функции остаются спорными. Одни указывают, что он вызывал страстное желание разрушить объект любви, ненависть, порожденную любовью. Люди, неспособные любить, считались одержимыми Антеротом. Известно и другое толкование: Антерот — это бог безответной любви, он наказывал тех, кто оставался равнодушным к чувствам и пренебрегал любовью. Его описывали вооруженным золотой дубинкой или свинцовыми стрелами. Персонификацией страстного желания и любви был Гимерот. Он был олицетворением любовного стремления, бурного потока, охватывающего душу и переносящего ее к предмету желания. Это стремление может быть и сладким, и очень болезненным — сжимает сердце и грудь, затрудняет дыхание, ослепляет и оглушает. Также к группе Эротов принадлежал Потос. Он олицетворял любовные чувства к отсутствующему или умершему объекту влюбленности, был покровителем любовной тоски, страстной безответной любви.

Культ Афродиты в значительной степени происходит от культа финикийской богини Астарты, которая родственна восточно-семитской богине Иштар, чей культ в свою очередь был основан на шумерском культе Инанны. Например, на территории Финикии Астарту почитали как главное женское божество, богиню любви и власти, как «Божественную мать», дающую жизнь, «Мать Природу», имеющую десять тысяч имен. У этрусков — народа, проживавшего на Апеннинском полуострове до римлян, также была богиня Туран, которая приблизительно соответствовала древнегреческой Афродите. Культ Афродиты был перенесен в Рим, где ее отождествляли с Венерой. Древнеримская Венера была богиней садов, весны, роста и расцвета. Впоследствии Венера в Риме приобретает все эпитеты Афродиты и как синкретизированный аналог начинает ассоциироваться с желанием, сексом, плодородием, процветанием и победой; к тому же становится покровительницей морских путешествий.

Пантеон армянских богов имел двух богинь, подобных Афродите. В VI–IV вв. до н. э. богиней любви, красоты и плодородия считалась Астхик, покровительница девушек и беременных женщин. Ее культ был связан также с орошением садов и полей и снабжением поселений водой. После любовных встреч Астхик с ее возлюбленным, богом Ваагном, шел дождь, принося людям обильный урожай. В III–I вв. до н. э. среди богинь первое место заняла Анаит. Возможно, сначала Анаит и Астхик были именами одного божества, но постепенно они стали почитаться как две разные богини. Анаит также была богиней-матерью, богиней любви и плодородия. Отличием от Астхик было то, что она не связана с водой. Анаит сопоставляли с Артемидой, Нани, Афродитой, Афиной и другими богинями.

В индуизме богом любви, сексуального влечения, удовольствия и красоты считается Кама (Камадева). Его изображали прекрасным юношей с кожей зеленого цвета, держащим в руке лук из сахарного тростника и пять стрел из цветов, стреляя которыми он возбуждает в своих жертвах любовную страсть. Сахарный тростник становится сладким по мере созревания — это означает, что любовь созревает со временем; листья сахарного тростника остры и могут порезать того, кто их касается, — так и чувственное желание может причинить боль. Пять стрел символизируют пять чувств, формирующих любовное желание: зрение, слух, вкус, осязание и обоняние. Ездовой птицей Камы является попугай, символизирующий правду — поскольку дословно повторяет то, что услышал; а еще вокруг него летают медоносные пчелы; иногда он держит знамя с изображением морского чудовища и лук, в котором вместо тетивы — пчелы. Весной расцветает любовь, начинается брачный сезон у животных и птиц. Пчелы символизируют сладость меда и боль от укуса. В то же время явление Камы сопровождает демонический дух, создающий страдания вследствие сильной любви или ее потери. Любовь также может превратиться в ненависть, что отражает силу первоначального влечения. Религиозные ритуалы в честь Камы направлены на улучшение здоровья и повышение внешней привлекательности. Среди других имен Камы — Мадана («опьяняющий любовью») и Манматха («волнующий ум»).

Наличие божеств любви в славянской мифологии остается предметом дискуссий. Гипотетически богиней весны, пахоты и сева, покровительницей брака и любви была Лада. Она имела сына Леля, который также был божеством любви и брака. Однако многие ученые считают Ладу и Леля плодом псевдомифологии и научной фикцией. Критический подход к источникам славянской мифологии выявил, что существование бога Леля основывается исключительно на припевах свадебных и других народных песен. В них часто встречаются рефрены «Ой, лель-ладо» или «Лада, лель-люли», которые, по мнению исследователей, были ошибочно приняты за имена божеств.

В Венесуэле почитают богиню любви, природы, мира и гармонии по имени Мария Лионса. Ее культ сочетает элементы католицизма (вера в Деву Марию), верования индейцев и африканские мифы о героях эпохи работорговли. Она властвует над животными, в частности черепахами и змеями, изображается как сильная женщина верхом на тапире. На наиболее известном памятнике в Каракасе она держит женскую тазовую кость как символ плодородия.

В литовской мифологии богиней любви была Милда. По древним поверьям, она облетает весь мир на воздушной повозке, запряженной белыми голубями. В германо-скандинавской мифологии богиней любви, секса и привлекательности считается Фрейя. Равных ей по красоте не было и нет во всем мире ни среди богов, ни среди людей, а ее сердце такое мягкое и нежное, что сочувствует страданию каждого существа. Кроме любви, Фрейя является богиней плодородия, урожая и жатвы; также она ассоциируется с войной (является предводительницей валькирий), золотом и магией ясновидения и влияния на будущее.

Страх, ужас, горе

В греческой мифологии бога войны Ареса в битвах сопровождали его сыновья Деймос (олицетворение чувства ужаса, охватывавшего людей перед битвой) и Фобос (олицетворение чувства страха и паники во время битвы). Еще одна богиня в древнегреческой мифологии олицетворяла первобытный ужас и мрак, из которых возникли первые живые существа. Она носила имя Стикс и была персонификацией одноименной мифической реки, одной из пяти рек, протекающих в подземном царстве Аида. Богиней (или демоном) страдания, беспокойства и горя была Ойзис, ее латинское имя — Мизерия. Божество плача и рыдания носило имя Иалем; ему приписывается авторство особых песен, бывших своего рода панихидой, произведениями чрезвычайно серьезного и скорбного характера, которые исполняли лишь в особых трагических ситуациях.

В мифологии майя бог, воплощавший ночной ужас, смерть, жертвоприношения (и сам требовавший человеческих жертв), носил имя Камазоц. Его изображали в виде летучей мыши, державшей жертвенный нож и жертву.

Карна и Желя — божества горя и плача в восточнославянской мифологии, чей «статус» остается не вполне выясненным. Некоторые исследователи считают Карну и Желю олицетворением скорби по умершим, воплощением бедствий, гениями несчастья, вестниками бед. Их имена считают производными от слов «желя» — «траур, плач, печаль, оплакивание умерших», встречающегося в древнерусских памятниках, и «карити» — «оплакивать».

Гнев, ярость, ревность, зависть, гордыня

В древнегреческой мифологии олицетворением зависти и гнева была Мегера, старшая из трех Эриний, богинь кровной мести, которые преследуют виновных и доводят их до безумия. Изображали ее в виде ужасной женщины со змеями вместо волос, аналогично Горгоне Медузе, с оскаленными зубами и кнутом или факелом в руках. Фтон олицетворял ревность и зависть, особенно в романтических вопросах; некоторые источники указывают, что он имел много жен, но всех их убил из-за подозрения в измене. Гибрис была персонификацией дерзости, насилия, гордыни, воплощала чрезмерное высокомерие, неподчинение естественному порядку и неуважение к богам, что приводило к божественному возмездию. В римской мифологии ее аналогом является Контумелия.

В германо-скандинавской мифологии богом воинской ярости был Моди. Он помогал в битве, наводя на противника страх, повышал боевой дух и ярость воинов. Индуистскую богиню Индрани иногда ассоциируют с ревностью и гневом. Ее описывают как прекрасную девушку с тысячей глаз, использующую в качестве ездовых животных слонов или львов. Также в индуизме гнев ассоциируют с младшим братом бога любви Камы — Кродхом.

Вина, стыд, сострадание

Древнегреческие богини, олицетворявшие чувство вины и покаянных молитв, назывались Литами. В поэме Гомера «Илиада» их изображали хромыми и косоглазыми старухами. Литы пытаются исправить и загладить грехи, совершенные их сестрой Атой (она будет описана в разделе о психических и наркологических расстройствах), но не успевают за ней из-за хромоты. Они помогают тем, кто их чтит, но просят Зевса наказать тех, кто их презирает. Айдос — греческая богиня стыда, скромности, уважения и смирения; она воспринимается больше как персонификация этих чувств и качеств, чем как божество. Также этим словом описывалась эмоция, которая могла возникать у богачей в присутствии бедных, поскольку, независимо от источников имущественного неравенства, богатство и бедность могут быть незаслуженными.

Бодхисаттва (просветленное существо, стремящееся достичь состояния будды), «будда сострадания» носил имя Авалокитешвара. Согласно доктрине, Авалокитешвара дал великий обет выслушивать молитвы всех страждущих, обращающихся к нему. В Индии его изображали как мужчину, в восточноазиатском буддизме — чаще всего как женщину. Он известен под разными именами, в мирном или гневном образе: в Индии — Авалокитешвара («изначальное» санскритское имя), в Китае — Гуаньинь, в Японии — Каннон, в Тибете — Ченрезиг, в Монголии — Арья-Боло или Хоншим. Среди верующих распространено представление, что Авалокитешвара может воплощаться как в различных божеств, в том числе и небуддийских религий, так и в людей. Так, в буддизме Тибета воплощением Ченрезига считают далай-лам.

Авалокитешвару часто изображают с четырьмя, шестью или тысячей рук, с одним или одиннадцатью лицами. Одна пара рук сложена у сердца в жесте, умоляющем всех Будд и Бодхисаттв о заботе и покровительстве за всех живых существ и спасении их от страданий; в них он держит Драгоценность, исполняющую желания. В другой правой руке Авалокитешвара держит хрустальные четки, символизирующие его способность освобождать всех существ от сансары через практику начитывания шестислоговой мантры; в левой — стебель синего лотоса с распустившимся цветком и двумя бутонами, символизирующими сострадательную мудрость в отношении прошлого, настоящего и будущего. На левое плечо Авалокитешвары наброшена шкура дикого оленя, символизирующая добрый и нежный характер бодхисаттвы и способность покорять ложные мысли. Среди других его атрибутов — кувшин с веткой ивы, веревка (символ спасения от бед), книга запредельной мудрости «Праджняпарамита», посох, трезубец, юбка из тигровой шкуры (символ бесстрашия).

Источники описывают, что после достижения просветления Авалокитешвара увидел, как сильно страдают существа в круге перерождений сансары, и дал обет спасти их и помочь достичь нирваны. Когда он понял, насколько это трудно, голова его не выдержала и раскололась на одиннадцать частей. Однако боги восстановили тело Авалокитешвары, придав ему новую форму с тысячами рук и одиннадцатью головами.

Когнитивная сфера

В пантеонах многих мифологий особо почитали божеств, ответственных за интеллект, ученость, общие когнитивные способности. Следует также отметить, что многие боги, описанные в этом разделе, связаны с письменностью, алфавитом, средствами для письма.

Знание, ученость, мудрость

В Древней Греции богиней мудрости была Афина, одна из двенадцати самых почитаемых олимпийских богов. Она также отвечала за военную стратегию и тактику, была покровительницей знаний, искусств и ремесел. В ее честь назван один из древнейших городов мира. Афина считается изобретательницей колесницы, корабля, флейты, трубы, керамического горшка, граблей, плуга, ярма для волов и уздечки для лошадей; она научила людей ткачеству, прядению и кулинарии, учредила законы и высший суд. Источники приписывают ей создание понятий «государство» и «война» как вариант разрешения споров. Имя Афины тесно связано с Троянской войной, ей принадлежит замысел троянского коня, способствовавшего взятию Трои. Матерью Афины была Метида, она олицетворяла мудрость и благоразумие и наделила дочь этими качествами. Согласно мифу, Метиду проглотил Зевс, после чего она стала его советчицей, сообщала, что является злом, а что добром. Исследователи считают ее образ одной из персонификаций человеческого сознания. Греческое слово «metis» означает черту характера, сочетающую мудрость и хитрость. В Древнем Риме тождественной Афине богиней была Минерва, а за развитие когнитивных функций отвечала Агенория. Она наделяла ребенка способностью ходить, петь, мыслить, считать.

В скандинавской мифологии богиней мудрости и ясновидения была Вёр, входившая в основную группу богов. Ее имя означает «мудрая», «та, от которой ничего не скрыто». Также в скандинавских мифах фигурирует источник Мимира, в котором скрыты знания и мудрость; его охраняет великан Мимир. У набатеев, полукочевого семитского народа, создавшего царство на Ближнем Востоке, бог учености, знаний, торговли, гадания носил имя Аль-Кутбай. Имя Кутбай связано с семитским корнем, означающим «писать», поэтому Аль-Кутбай может означать «Великий Писарь». В пантеоне самудских арабов богом мудрости был Нахи.

В мифах Древней Месопотамии богом мудрости, наук и грамотности был Набу. Также он — бог растительности, изобретатель письменности, божественный писарь, покровитель рациональных искусств, писцов и каллиграфов. Его символ — палочки для письма. Набу в мифологии постепенно заменил Нисабу, богиню зерна и письменных искусств в самом широком смысле, включая письмо, учет и землемерие. Она также ассоциировалась с литературой, песнями, грамотностью, математикой и соответствующими орудиями труда. Считалось, что Нисаба дарует правителям мудрость. На изображениях она оснащена лазуритовой табличкой с выгравированным «небесным письмом» (сравнением клинописных знаков и звезд). Это могло быть связано с определением наилучшего времени для выращивания определенных культур. Согласно мифам, с развитием культа бога Набу она стала его мифологической женой и жила с ним в стране письменности.

В индуизме и буддизме богиней мудрости, знания, искусства, красоты и красноречия была Сарасвати. Также она — покровительница науки и музыки. Обычно ее изображают с четырьмя руками. В руках Сарасвати держит священную книгу Вед — символ науки, четки из белого жемчуга — символ духовности, чашу со священной водой — символ силы и вину — музыкальный инструмент, символ искусства. С буддизмом она попала в Японию, где получила имя Бендзайтен.

В Древнем Египте богом мудрости, знаний, Луны, покровителем библиотек, архивов, ученых, чиновников, государственного и мирового порядка был Тот. В пантеоне он занимал почетное место переписчика, секретаря и визиря верховного бога Ра; вместе с богиней письма Сафекхт (Сешат) часто изображался как бог-писарь, записывающий имена людей, в том числе царей, чтобы они могли жить вечно после смерти. Во время расцвета государства его представляли как мудрейшего бога, изобретателя иероглифов, письменности и календаря, автора священных книг, мага. Сначала, будучи богом Луны, Тот через фазы этого небесного тела был связан с астрономическими наблюдениями. Поскольку Луна делила время своими фазами на равные отрезки, Тот выступал и богом справедливого разделения, считался основателем большинства обрядов, занимался разнообразными событиями в мире. Ему приписывали изобретение года, состоящего из 365, а не 360 дней.

В армянской мифологии бог мудрости, письменности, знаний, риторики, защитник наук и искусств, прорицатель судьбы и писарь верховного бога носил имя Тир, а богиней, тождественной Афине в Греции, была Нане.

Память и мышление

В древнегреческой мифологии богиней памяти является Мнемосина (Мнемозина). Одна из ее характеристик — всеведение: она знает «все, что было, все, что есть, и все, что будет». Когда музы овладевают художником, он прежде всего пьет из источника знания Мнемосины — то есть касается истоков познания. Также она открыла способ рассуждать, была матерью муз — покровительниц искусств и наук. Одна из ее дочерей — «старших», титанических муз — Мнема, была покровительницей памяти; вторая, Мелета, — музой размышлений, опыта и медитации.

Мнемосина связана с рекой забвения Летой. У пещеры оракула (прорицателя) текло два источника: Леты (Забвения), из которого пили воду люди, намеревавшиеся задать вопрос, и источник Мнемосины (Памяти), из которого пили те, кто получил ответ. Последние должны были вспомнить все и обрести всеведение. Здесь же стоял трон Мнемосины, которая помогала удерживать в памяти увиденное и услышанное. Источник с названием Лета является одной из пяти рек, протекающих в подземном царстве Аида. Умершие пили из этой реки и получали забвение всего прошлого — неотъемлемую часть царства смерти, а те, что отправлялись обратно на землю, должны были еще раз напиться из нее. По поздним вариантам мифов, умершим предоставлялся выбор, из какой реки пить, и они выбирали Мнемосину или Лету.

В этом разделе стоит упомянуть индийскую богиню Вач, персонификацию речи, поскольку процесс речи тесно связан с мышлением. Она порождает споры между людьми, ее называют «матерью Вед» — сборника древнейших священных писаний на санскрите. В поздней ведической литературе и постведических текстах индуистских традиций Вач превращается в богиню мудрости и красноречия, отождествляется с Сарасвати.

Источник: НейроNews: психоневрологія та нейропсихіатрія, Номер журналу: 8 (163)’ 2025, Психічна діяльність у міфах народів світу

]]> https://f00-f99.ru/2025/11/27/psihicheskaya-deyatelnost-v-mifah-narodov-mira-chast-1/feed/ 0