В июле 2023 года Марта завела новый, тайный аккаунт в Instagram*, указала в описании свой вес и начала рассылать запросы на подписку. Она была нацелена на группу закрытых профилей, куда «обычному» подростку вряд ли предоставят доступ. И не без оснований: она искала аккаунты, которые, в нарушение правил Instagram, публикуют контент, романтизирующий расстройства пищевого поведения, крайнюю худобу, а также опасные привычки, часто необходимые для ее достижения. Марта, которой на тот момент было 15 лет, уже была в тисках анорексии — на пике расстройства она голодала по 23 с половиной часа в день — и искала тех, кто не просто понял бы ее стремление к уменьшению веса, но и предложил бы реальные стратегии достижения цели.
Так называемые «про-ана» аккаунты вскоре предоставили ей доступ. Из своего дома в Швеции она стала поглощать «вдохновляющие на худобу» (thinspiration) изображения и советы, подкрепляющие расстройства пищевого поведения. Хотя она никогда ничего не публиковала в своем тайном профиле, некоторые аккаунты просились подписаться на нее в ответ. Она соглашалась. Вскоре запросы стали присылать и другие их подписчики. «Так и началось общение».
Несколько новых подписчиков отправили Марте в личные сообщения схожие предложения: они утверждали, что могут научить ее есть меньше, терять вес быстрее и, наконец, стать такой худой, как она хотела бы. Все, что ей нужно было делать, — это следовать их инструкциям и доказывать свою целеустремленность. Некоторые сообщения казались странными, но Марта ответила на несколько из них, и вскоре стала получать ежедневные советы по снижению веса.
Вскоре они начали требовать обнаженные фотографии.
Опасный мир «ана-наставников»
Так называемые «наставники по анорексии» или «ана-наставники», подобные тем, с которыми столкнулась Марта, действуют в Instagram, TikTok, Reddit, X, Snapchat, Kik и Discord, — практически в любом онлайн-пространстве, где проводят время подростки с расстройствами пищевого поведения (РПП). В основном этими наставниками являются взрослые мужчины, которые скрываются в «про-ана» группах или ищут потенциальных жертв по ключевым словам, связанным с РПП. Иногда они отвечают на публичные призывы: «Ищу строгого наставника для помощи в похудении». «Я вешу 130 фунтов и хотела бы достичь двузначного числа!».
В 2023 году в International Journal of Eating Disorders было опубликовано исследование, где изучались методы работы этих хищников. Исследователи опросили 79 человек, к которым обращались один или несколько наставников, и обнаружили, что три четверти испытуемых были несовершеннолетними на момент первого контакта. Самой младшей было 11 лет.
В личных сообщениях наставники часто хвастаются своим послужным списком, отправляя фотографии предыдущих истощенных «клиенток» в качестве доказательства, и обещают помочь своей новой жертве достичь такого же «идеала» стройности. Однако, как только девушка соглашается на такое «сотрудничество», начинается планомерная подготовка к сексуальному и эмоциональному насилию. Её вынуждают присылать откровенные снимки, затем подвергают унижениям, оскорблениям и угрозам. Финалом в самых тяжёлых случаях становится принуждение к реальной встрече и сексуальному контакту.
Подсчитать точное число таких «наставников» в сети невозможно, хотя недавние исследования начинают проливать свет на масштаб проблемы. Согласно анализу Суку Сукунесана, доцента австралийского Университета Эдит Коуэн, только в соцсети X ежедневно появляется около 300 запросов на услуги «ана-наставников». В другом исследовании, проведённом в 2023 году, учёные создали поддельные профили подростков с анорексией, и всего за шесть недель на них вышел 31 «наставник».
Хищники, маскирующиеся под наставников по похудению, охотились на пользователей «про-ана» сайтов задолго до появления самого этого термина. Но те ранние ресурсы, хоть и вызывали тревогу, были примитивны и малопосещаемы. Автор исследования 2023 года, Эрик ван Фурт, ещё в 2008 году утверждал, что их официальный запрет стал бы несоразмерной мерой ввиду ничтожно малого трафика.
Сегодня же контент, романтизирующий болезненную худобу, подается в глянцевой упаковке и доступен каждому. Так называемые «инфлюенсеры худобы» — как правило, молодые, привлекательные и неизменно худые девушки — с легкостью собирают аудиторию в десятки, а то и сотни тысяч подписчиков. Взять, к примеру, Лив Шмидт, популярного блогера, продвигающего образ жизни «Skinni Girl» («Худышки»): до блокировки её аккаунта прошлой осенью у нее было почти 700 000 подписчиков в TikTok, а её активный профиль в Instagram насчитывает около 330 000. Ещё недавно один лишь хэштег #SkinnyTok обрушивал на пользователя нескончаемый поток видео (по последним подсчетам, их было более 70 000) с призывами «отложить вилку» и «переключиться на мышление худых».
Большинство таких инфлюенсеров яростно отрицают, что их контент опасен, но эксперты предупреждают: его влияние более чем реально. «Для подростка, который борется с комплексами по поводу своего тела или страдает от навязчивых мыслей, контент, прославляющий экстремальную худобу и жёсткие диеты, может обернуться чем-то очень и очень опасным», — говорит Эди Старк, терапевт из Сан-Диего, специализирующаяся на РПП. И чем доступнее становятся подобные материалы, тем больше подростков из группы риска оказываются на мушке у хищников. Более того, нормализуя тактику «жесткой любви» и психологического давления, этот контент делает и без того уязвимых детей ещё более беззащитными перед эксплуатацией и насилием.
Голос в их головах
Разумеется, подростки с РПП — далеко не единственная уязвимая группа в сети. Так, согласно опросу 2022 года, 15% молодых американцев сообщили, что до своего совершеннолетия сталкивались с той или иной формой сексуального насилия в интернете. Причем в трети случаев непристойные предложения поступали от знакомых им взрослых.
Однако расстройства пищевого поведения рестриктивного типа, такие как анорексия и булимия, — сами по себе опасные и трудноизлечимые, — создают «идеальный шторм», состояние, делающее человека особенно беззащитным перед грумингом. Ключевую роль в этом играет так называемый «голос анорексии»: неотступный внутренний критик, который постоянно подвергает сомнению вес, внешность, пищевые привычки и, в конечном счете, саму ценность личности.
Этот голос может нашептывать: «Ты жирная свинья», — когда девушка съедает больше запланированного, или: «Просто старайся лучше», — когда она пытается побороть мучительный голод. Но главное, он внушает, что голодание и избавление от съеденного — не симптомы болезни, а проявление железной воли на пути к высшей цели — худобе.
«Люди с расстройствами пищевого поведения склонны смотреть на мир сквозь очень темные очки, — объясняет Мелинда Карт, изучавшая нейробиологию РПП в Институте цифровых медиа и детского развития. — Голос болезни придает легитимность их искаженному мышлению, оправдывает деструктивные поступки и заставляет отталкивать любого, кто пытается этому помешать».
Так, беспокойство матери о том, что дочь теряет вес, может быть истолковано как зависть: «Она просто не хочет, чтобы ты выглядела лучше нее». «Матери подобная мысль покажется дикой, даже абсурдной, — говорит Карт, — но в искаженной логике человека с РПП она звучит совершенно убедительно».
Споры с этим внутренним голосом, на которые многие родители идут от страха и отчаяния, зачастую лишь усиливают его хватку. Возникающая пропасть между подростком и близкими создает вакуум, который тут же спешит заполнить хищник. «Эти „наставники“ прекрасно знают, как подобраться к таким детям, — говорит Карт. — Они находят отклик у этого внутреннего голоса, а затем становятся его внешним воплощением».
Как и в любом груминге, всё начинается с завоевания доверия. Поначалу «наставники» Марты изображали интерес к ее жизни — хотя, оглядываясь назад, она понимает: «Им было совершенно все равно». Её фотографии, так называемые «проверки тела», они щедро осыпали комплиментами — тем самым одобрением, которого она так жаждала. «Каждый раз, когда они говорили, что я выгляжу худой, я чувствовала, что всё делаю правильно, — вспоминает она. — Это лишь подстегивало меня становиться еще более худой, выглядеть „лучше“, чем я уже была».
Но с каждым разом их просьбы становились все более откровенными. «Довольно скоро они стали просить „проверки тела“ в минимуме одежды, например, в белье», — говорит она. А затем потребовали снимки и вовсе без одежды. «Некоторые фотографии требовалось делать в определенных позах, фокусируясь на частях тела, не имеющих к весу никакого отношения, — например, на ступнях. Когда я усомнилась в этом, он ответил, что я должна доказать серьезность своих намерений и свою покорность».
Манипуляция и «Meanspo»
Как только доверие выстроено, комплименты часто сменяются более темной тактикой, известной в «про-ана» мире как «meanspo» — это сочетание слов «mean» (злой, жестокий) и «inspiration» (вдохновение). «Meanspo» воплощает самые злые и темные стороны голоса анорексии — ленивая, жирная, отвратительная — и устанавливает наказания, когда правила наставника не соблюдаются или не отправляются фотографии для «проверки тела». Наказания могут включать в себя еще более ужасные словесные оскорбления, указания еще больше ограничить еду или даже приказы о самоповреждении. В исследовании 2023 года 28% жертв получили от наставников приказы вызывать рвоту, резать или душить себя после предполагаемых проступков.
«Meanspo» было modus operandi наставников и движущей силой идеологии «про-ана» — с самых первых дней существования сообщества. К другой жертве, Джейми (сейчас ей 35 лет и она живет в Южной Калифорнии), «наставник» впервые обратился более 12 лет назад, когда ее «про-ана» блог на Tumblr набирал популярность. И хотя история Джейми во многом повторяет те, что разворачиваются сегодня — наставник написал ей в личные сообщения, что поможет выйти на «новый уровень» в похудении, — ее опыт характеризовался не столько откровенной сексуализацией, сколько словесным уничижением.
Джейми отправляла фотографии для «проверки тела» и отчеты о взвешивании, а также следовала правилам, которые наставник устанавливал для приема пищи, упражнений и частоты контактов. В промежутках он сыпал на нее поток оскорблений: любой съеденный ею кусочек был «ужасен», она была «отвратительна», и так далее.
Наставники Марты никогда не просили денег: «Единственной платой, которую они хотели, были обнаженные фотографии и моя покорность». Наставник Джейми, напротив, брал плату и, казалось, предпочитал ругать и унижать ее, а не сексуализировать. Оглядываясь назад, она делится, что все это ощущалось не как груминг, а как психологическое насилие. В связи с этим Старк предполагает, что некоторыми наставниками может двигать не только сексуальный интерес, но и садизм.
Какими бы ни были их мотивы, наставники, как правило, действуют по предсказуемой схеме. Как только первые фотографии отправлены, требования наставников начинают нарастать и ужесточаться — например, жертвам приказывают присылать видео, где они мастурбируют, — угрожая опубликовать фотографии, если те не подчинятся.
«Наставничество» Марты прекратилось резко и жутко, когда наставник, которого она теперь считает худшим из всех, прислал фотографию худых ног — 12-летней девочки, которую он, по его словам, тоже «наставлял». «Он сказал мне, что она полностью принадлежит ему и слушается каждого его слова». Фотографии продолжали приходить. «Он сказал, что я должна выглядеть как она — и если я буду его слушать, то стану такой же худой».
Внезапно он попросил перейти в Telegram, зашифрованный мессенджер, где его сообщения становились все более сексуализированными. Марта забеспокоилась, так как он знал, что она несовершеннолетняя, а сам утверждал, что ему 25. «Но по какой-то причине я не прекратила переписку».
Наставник спросил, может ли он ей что-то показать. Преодолевая сомнения Марта согласилась — и увидела фотографии детей, подвергающихся сексуальному насилию, некоторые из них выглядели моложе девочки, которой он только что хвастался. «Я была в панике», — говорит Марта. «Я немедленно заблокировала его и удалила Telegram. Я чувствовала себя ужасно» — ее тошнило от увиденного и она опасалась за собственную безопасность. «Я боялась шантажа, что он начнет рассылать мои фотографии людям». Наставник быстро создал новые аккаунты, чтобы преследовать Марту; она блокировала каждый, пока он наконец не сдался.
Исследования онлайн-грумеров показывают, что такая проверка границ типична, ее цель — нормализовать сексуальный контент и ослабить защиты ребенка, часто в преддверии личной встречи. Исследование 2023 года это подтверждает: 47 из 79 жертв сказали, что наставник просил о встрече в реальной жизни. Только 10 согласились — но из этих случаев 7 наставников прибегали к развратным действиям.
Всемирная паутина предлагает жертвам некоторую физическую безопасность, здесь легче отказаться от встречи с кем-то, кто живет в другом штате или стране. При этом и большинство ана-наставников совершают преступления, оставаясь в относительной безопасности своих устройств, что делает аресты и судебные преследования крайне редкими. В самом громком деле голландец, идентифицированный как «Боб Дж.», был приговорен к тюремному заключению в 2013 году за изнасилование и насилие над шестью молодыми женщинами в возрасте от 16 до 21 года. Прозванный голландскими СМИ «Anorexia Rapist», Боб Дж. знакомился с жертвами на тематических сайтах, прежде чем заманивать их к себе домой, чтобы заключать в плен, морить голодом и нападать на них. В 2019 году американец Майкл Веселовски признал себя виновным в поразительно похожем преступлении: в заключении в плен подростка, с которым он впервые познакомился на форуме по анорексии.
«Кто я без моего РПП?»
Анорексия может быть смертельной. Даже если она не приводит к летальному исходу, болезнь наносит серьезный и долгосрочный ущерб физическому и психическому здоровью: депрессия, обсессивно-компульсивное расстройство, потеря костной массы, бесплодие и даже сердечная недостаточность — лишь часть возможных последствий.
Поэтому на ранних этапах лечения основное внимание — и вполне оправданно — уделяется восстановлению веса и восполнению дефицита питательных веществ. Делается это осторожно, чтобы не перегружать организм, привыкший к голоданию. Этот процесс чрезвычайно труден и физически, и эмоционально, особенно в семьях, где подросток отказывается есть, и родителям приходится ради его безопасности устанавливать строгие правила.
Необходимость уговаривать или даже заставлять любимого ребенка просто поесть способна довести любого родителя до отчаяния. Некоторые — нередко при поддержке терапевта — справляются с этим, представляя расстройство пищевого поведения как некую внешнюю злую силу, захватившую сознание подростка.
Однако сами подростки далеко не всегда видят болезнь так. «На самых тяжелых стадиях РПП некоторые дети начинают верить, что это и есть вся их сущность, — говорит Старк. — Расстройство становится частью их идентичности. Они сближаются с ним и думают: „А что делает меня особенной, кроме моего РПП?“»
Потеря самостоятельности и ощущение, будто их личность обесценивают, могут превратить лечение в новое унижение. В возрасте около 13 лет подростки естественным образом стремятся к независимости и сепарации. Столкнувшись с угрозой потерять контроль, который они только начали ощущать, они могут цепляться за болезнь — то, что в конечном счете лишь усугубляет состояние, но дает иллюзию значимости: «нечто, что откликается не их истинному „Я“, а расстройству».
Найдя эту «опору», подростки, и без того склонные к скрытности, становятся еще менее готовыми обращаться за помощью, особенно когда онлайн-общение начинает пугать. «Когда я активно общалась с [наставниками], я никому об этом не рассказывала, — говорит Марта. — Даже терапевту».
Восстановление режима питания, как правило, не обсуждается — это обязательный элемент лечения. Но помимо этого, подчеркивает Старк, «важно найти такую терапию, которая поможет исцеляться всем вместе, а не только лишает подростка контроля и власти».
Ошибки модерации
Страх Марты стать жертвой шантажа оказался лишь частично оправдан. В сентябре 2024 года, спустя несколько месяцев после того, как она прекратила контакты с «наставниками» и сделала шаги к выздоровлению, Марта зашла в Instagram перед сном. Первая фотография в ее ленте, опубликованная аккаунтом, разоблачающим так называемых «наставников», оказалась мгновенно узнаваема: «Это я. Одна из моих „проверок тела“». Ее интимное фото использовалось как аватар хищника.
На этот раз он выдавал себя не за «наставника», а за девочку-подростка — «подругу по ане». Но суть его действий не изменилась. «Одно дело, когда мои фото просто распространяют, — говорит Марта. — Но когда кто-то притворяется мной, чтобы заманивать других, это уже слишком». Страшнее всего было даже не то, что он мог писать от ее имени, а то, что Марта не знала, кто именно из семерых «наставников», с которыми она общалась, оказался за этим аккаунтом.
Она трижды жаловалась на страницу через приложение, затем направила обращение через сайт Instagram. Каждый раз ответ был один: нарушений не выявлено. «Им все равно, — утверждает Марта. — Даже если они делают вид, что это не так».
Формально все крупные соцсети давно придерживаются политики, запрещающей сексуальную эксплуатацию детей. Когда же «про-ана»-контент впервые вызвал волну возмущения, платформы начали блокировать нарушителей, запрещать хэштеги, связанные с РПП, — так поступили и Instagram, и TikTok. Представитель Meta*, материнской компании Instagram, в ответ на запрос напомнил об ужесточении настроек конфиденциальности для подростков в сентябре 2024 года: теперь взрослые, не связанные с подростком, не могут писать им в личные сообщения, а изменить эти настройки могут только родители.
Тем не менее, подростки и эксперты утверждают: этого недостаточно. «Обойти правила очень легко, — говорит Марта. — Люди придумывают новые обозначения, закрывают аккаунты и добавляют только „своих“, чтобы никто не пожаловался. А если жалуешься, это ни к чему не приводит». Хэштеги с намеренными ошибками обходят модерацию, но остаются сигналом для «посвященных». «Если вы не погружены в эту среду, вы даже не поймете, на что смотреть», — добавляет Карт.
Еще тревожнее, что токсичные аккаунты используют хэштеги, связанные с выздоровлением, — об этом рассказывают клиенты Старк. В итоге подростки, ищущие поддержку, могут наткнуться на «тинспо» (thinspo). Если в момент слабости они задерживаются на подобном контенте, алгоритм подхватывает интерес и снова и снова предлагает похожее. Это не только повышает риск рецидива, но и открывает новые возможности для хищников.
Проблески прогресса
Одной из самых трудных частей выздоровления для Марты оказалось преодоление манипуляций «наставников». «Когда я перечитываю старые переписки, мне становится тошно, — признается она. — Меня злит, что я позволяла кому-то так со мной разговаривать. Сегодня я бы такого не потерпела».
Прогресс в лечении помог ей перенаправить этот гнев в нужное русло: «Я начала ненавидеть этих „наставников“, которые поощряют людей продолжать болеть, прекрасно понимая, что те могут умереть в любой момент».
Обнадеживает, что в интернете формируются сообщества, где подростки защищают друг друга, создавая «аккаунты-мстители». Они разоблачают хищников и предупреждают новичков: все «наставники» — это манипуляторы. Такая коллективная забота напоминает: интернет может быть источником не только угроз, но и исцеления.
Именно поэтому важно помнить о двойственной природе онлайн-пространства. «Родители могут бесконечно блокировать приложения, — предостерегает Старк. — Подростки все равно найдут обходные пути — более скрытые и, возможно, более опасные». Вместо тотального запрета полезнее честно понять, что именно привлекает подростков в «про-ана»-сообществах: чувство принадлежности? признание? Тогда можно помочь им найти более здоровые способы удовлетворить те же потребности. «Если они готовы быть честными — это уже лучший возможный исход».
* — Организация Meta, а также её продукты Instagram и Facebook, на которые мы ссылаемся в этой статье, признаны экстремистскими на территории РФ.
