Однажды утром, в конце 1990-х, я брёл по улочкам ирландского города Дроэда. Тротуары были усыпаны мусором, и среди этого хлама я заметил крошечную плюшевую обезьянку — сиротливую деталь от выброшенного неподалёку «Хэппи Мила». Я спешил на поезд в Дублин, но весь день не мог отделаться от мыслей об этой обезьянке. Её маленькие пластиковые глазки-бусинки, казалось, смотрели прямо на меня, и мне стало невыносимо грустно оттого, что я оставил её валяться в грязи.
К вечеру, вернувшись в Дроэду, я был одержим идеей спасти эту игрушку. Я нашёл её на том же самом месте. Никто даже не потрудился её поднять, отчего моё сердце сжалось ещё сильнее. Я принёс обезьянку домой, всё объяснил жене, и она ничуть не удивилась — моя слабость к плюшевым зверятам ей хорошо известна. Мы отправили найдёныша в стиральную машину, откуда он вышел чистым и невредимым. Он получил прозвище «Прачечная Обезьянка» и занял почётное место на полке над стиральной машиной, став своего рода святым покровителем грязных вещей, ожидающих своего часа.
Нет, я не сумасшедший. Я прекрасно понимаю, что эта обезьянка — всего лишь комок ткани и пластика, неспособный испытывать грусть от одиночества. Я знаю, что внезапный прилив сочувствия был порождён психологическими механизмами моего мозга, которые иногда вызывают иррациональную антропоморфную реакцию. Я знаю это даже на профессиональном уровне, чёрт возьми! И всё же я обращался с этим клочком материи с искренней нежностью. Что же со мной не так?
Прачечная Обезьянка пробудила во мне эмпатию, заставив действовать так, будто у неё есть мысли, чувства и внутренняя жизнь, требующая отклика. Я не хотел, чтобы она «грустила», и потому забрал её домой. Очевидно, что эти импульсы возникли на подсознательном уровне; я не пришёл к этому странному решению путём логических умозаключений. Даже размышляя об иррациональности своих чувств, я не мог от них избавиться. Я одушевил, или антропоморфизировал, Прачечную Обезьянку.
Иррациональный и всеобщий инстинкт
Антропоморфизм — это свойственная человеку склонность обращаться с нечеловеческими сущностями так, как мы бы обращались с людьми, даже осознавая их природу. Это касается не только животных, но и предметов, как моя обезьянка, природных явлений вроде ураганов, абстрактных понятий, таких как корпорации, и даже искусственного интеллекта. Относиться к чему-то по-человечески — значит взаимодействовать с ним, предполагая наличие у него разума, подобного нашему. Несмотря на всю иррациональность, антропоморфизм — универсальное явление, неотъемлемая часть человеческой природы во всех культурах и эпохах.
Споры учёных об антропоморфизме как инструменте познания животного мира не утихают со времён Дарвина. Пока я учился на специалиста по когнитивной этологии, слово «антропоморфизм» считалось ругательным — это была ловушка, способная внушить нам ложную веру в наличие у животных человеческих черт.
Глаза — зеркало неодушевлённой души
Важно понимать, что антропоморфизм — это невидимый и непроизвольный процесс, протекающий глубже уровня рационального мышления. Нам не нужно искренне верить, что у объекта есть внутренняя жизнь, чтобы наш мозг подталкивал нас обращаться с ним по-человечески. Именно поэтому мы так легко одушевляем не только животных, но и предметы.
В основе этого явления лежат три главных пусковых механизма: глаза, движение и язык.
Наш мозг запрограммирован замечать глаза. Когнитивные системы буквально заставляют нас искать лица и взгляды в окружающем пространстве. Помимо очевидной пользы — обнаружения хищника, добычи или сородича, — глаза несут колоссальный объём информации о внутреннем мире другого человека. Поэтому даже крошечных пластиковых бусинок Прачечной Обезьянки оказалось достаточно, чтобы запустить во мне механизм антропоморфизма.
Эта склонность искать лица и считывать намерения приводит к явлению под названием «лицевая парейдолия» — иллюзии, при которой наш разум находит осмысленные образы, например, лица, в хаотичных или неоднозначных стимулах. Именно из-за парейдолии мы видим улыбки, слёзы и другие эмоции на овощах и фруктах, к которым приклеили игрушечные глазки.
Магия движения
Движение — ещё один мощный стимул. Всё, что движется самостоятельно, мы с самого младенчества склонны наделять целями и намерениями, исходящими из разума, подобного нашему. Чем больше движения похожи на человеческие — особенно если они хаотичны или непредсказуемы, — тем сильнее наша вера в их разумность.
В знаменитом эксперименте 1944 года психологи Фриц Хайдер и Марианна Зиммель показывали участникам анимацию с тремя геометрическими фигурами. Вместо сухого описания («большой треугольник вышел из прямоугольника, а круг в него вошёл») люди рассказывали целую историю: «Большой треугольник-хулиган нападал на маленького и на круг, а те пытались от него убежать и спрятаться». Подсознательные триггеры заставили их увидеть в движении фигур эмоции и намерения.
Скорость движения также имеет значение. Если бы фигуры двигались значительно быстрее или медленнее человека, иллюзия бы разрушилась. Это явление известно как «смещение временной шкалы».
Наконец, если нечеловеческий объект пытается общаться с нами, используя подобие языка, наш мозг немедленно настраивается на взаимодействие с ним как с равным.
Может показаться, что для одушевления необходим хотя бы один из этих триггеров. Но самое поразительное, что иногда мы улавливаем намерения там, где нет никаких физических предпосылок.
Куб-компаньон
В моей любимой игре Portal искусственный интеллект GLaDOS заставляет игрока решать сложные головоломки. Для одного из уровней требовалось пронести тяжёлый металлический ящик от начала до конца. Однако во время тестов игроки постоянно забывали этот ящик. В поисках решения один из дизайнеров, Эрик Уолпоу, наткнулся на правительственный документ, где говорилось, что «изоляция заставляет людей привязываться к неодушевлённым предметам». Это натолкнуло его коллегу, Ким Свифт, на гениальную идею: она нарисовала на ящике сердце и назвала его «Утяжелённый Куб-компаньон».
При первой встрече с Кубом GLaDOS напутствует игрока: «Этот Куб-компаньон будет сопровождать вас. Пожалуйста, позаботьтесь о нём». После этого, по словам Свифт, «никто больше не забывал ящик».
В конце уровня игроку предстояло утилизировать Куб, чтобы научиться пользоваться мусоросжигателем. «К сожалению, он должен быть усыплён, — сообщал бесстрастный голос GLaDOS. — Хотя процесс усыпления чрезвычайно болезненный, восемь из десяти наших инженеров считают, что Куб вряд ли способен чувствовать боль».
Некоторые игроки наотрез отказывались это делать, а иные даже прыгали в огонь сами, лишь бы не уничтожать своего «друга». Куб-компаньон, обычный ящик с сердцем на боку, стал самым любимым персонажем игры.
Подумайте, насколько это абсурдно: у Куба нет ни одного классического триггера антропоморфизма. Он не двигается, не издаёт звуков, у него нет глаз. Это просто ящик, который нам велели считать другом. Так почему же он вызывает такую реакцию? Ответ прост: игрок хочет его одушевить. Притворяться, что у нечеловеческих вещей есть человеческие черты, — это весело. Взаимодействие «разума с разумом» — залог успеха нашего вида, поэтому неудивительно, что мозг получает от этого удовольствие. Мы наслаждаемся этим процессом настолько, что готовы предаваться ему, даже зная, что никакого разума там нет.
Антропо-шкала
Чтобы лучше это понять, представьте себе «Антропо-шкалу» у вас в мозгу — регулятор, управляющий интенсивностью одушевления. Его значения варьируются от «Не человек» до «Полностью человек». Каждый триггер (глаза, движение) сдвигает стрелку вверх, делая антропоморфизм более вероятным. Но главное — мы можем управлять этой шкалой сознательно. Мы решаем одушевить Куб-компаньон, потому что так игра становится интереснее. Мы добровольно поддаёмся иллюзии, что у металлического ящика есть чувства.
Эта концепция объясняет, почему мы можем обращаться с предметами как с живыми, не веря в это по-настоящему, и наоборот — обращаться с живыми существами как с предметами. Работник скотобойни, вернувшись домой, без труда переключает свою шкалу, чтобы с нежностью погладить любимую кошку.
У детей для ролевых игр есть своего рода «Ограничитель человечности» — психологический буфер, который позволяет им с упоением играть с куклами и фигурками, наделяя их чувствами, но при этом никогда не путать их с реальными людьми. Этот ограничитель и не даёт мне всерьёз поверить, что Прачечная Обезьянка обладает тем же разумом и моральной ценностью, что и моя жена.
Тёмная сторона антропоморфизма
Однако одушевление объектов не всегда безобидно. Иногда оно перерастает в патологию, известную как объектофилия — состояние, при котором люди испытывают эмоциональное, романтическое или сексуальное влечение к предметам.
Россиянка по имени Рейн Гордон «вышла замуж» за серебристый портфель, которому дала имя Гидеон. Она утверждает, что у них есть телепатическая связь, и что он оказывает ей моральную поддержку, как никто другой. Судя по её рассказам, она искренне верит, что портфель обладает разумом и отвечает на её любовь взаимностью.
Для большинства история Гордон звучит дико, ведь она, кажется, не видит очевидного: Гидеон — вещь, неспособная мыслить. И всё же, по сути, её поведение — лишь крайняя форма того, как многие из нас относятся к дорогим сердцу вещам: гитаре, лодке или моей Прачечной Обезьянке.
Даже в таких случаях неясно, является ли это проблемой. Исследования показывают, что многие объектофилы удовлетворены своей жизнью, а страдания им причиняет в основном непонимание и осуждение со стороны общества.
Антропоморфизм — универсальное явление. Он дарит нам радость притворства, позволяя видеть мир более предсказуемым и «человечным», населённым объектами с псевдо-намерениями. И, похоже, это делает нас немного счастливее и спокойнее, даже если в глубине души мы понимаем, что всё это — лишь игра воображения.
Justin Gregg, Ph.D.
Источник
