«Сегодня ночью собирался прыгнуть с парапета Карлова моста во Влтаву 30-летний Ярослав Г., — сообщала газета «Чешское слово» 10 февраля 1911 г. — Полицейский врач обнаружил сильный невроз. Упомянутый был доставлен в Институт для душевнобольных». Речь шла о Ярославе Гашеке (1883–1923), выдающемся писателе-юмористе, авторе знаменитых «Похождений бравого солдата Швейка». Беззаботный и импульсивный весельчак, аферист и мистификатор, он регулярно нарушал общественный порядок, никогда не имел постоянного места жительства и работы, злоупотреблял алкоголем, причинял боль близким, но и сам тяжело переживал психические кризисы. Один из друзей отмечал, что на самом деле никто не мог его понять, ведь он был «простой и загадочный, почти как маленький ребенок».
Гашек-шашек
Ярослав Матей Франтишек родился 30 апреля 1883 г. в г. Прага (тогдашняя Австро-Венгрия). Его отец, Йозеф Гашек, происходил из крестьян, преподавал в школе математику, а позже стал банковским работником. Мать, Катержина Ярешова, была дочерью смотрителя княжеских прудов. Йозеф и Катержина поженились уже в зрелом возрасте, через 13 лет после знакомства. Кроме старшего сына, у них был еще младший — Богуслав, а также они воспитывали племянницу-сироту Марию.
Детство будущего писателя прошло в постоянных переездах: почти каждый год семья переселялась в пределах Праги в другую квартиру. По мнению биографов, это заложило основы его склонности к бродяжничеству и неупорядоченной жизни. Некоторое время с Гашеками жил дед Антонин Яреш, который воспитывал маленького Ярду (чешское сокращение от Ярослава) и умер, когда мальчику было всего 6. А в 13 он потерял и отца: Йозеф заболел раком, стал злоупотреблять алкоголем и не пережил операцию. Овдовевшая Катержина должна была в одиночку поднимать троих детей.
Маленький Ярда был фантазером, тихим, застенчивым и ранимым, часто болел (имел слабое сердце и проблемы со щитовидной железой), старательно учился в школе и служил в костеле. Однако, взрослея, он начал проявлять неудержимый темперамент, стремился привлекать внимание и эпатировать. За беззаботность и талант к розыгрышам ему дали прозвище Гашек-шашек (šašek — шут).
Мать не имела на него никакого влияния и, когда он из-за неуспеваемости остался на второй год в том же классе, позволила бросить учебу. Однако взамен 15-летний юноша вынужден был пойти работать. Устроившись в аптеку, он, впрочем, скоро потерял должность: дорисовал корове на плакате бороду и очки — как у владельца заведения.
После этого Ярда охотно поступил в коммерческое училище, которое относительно успешно окончил в 1902 г., проявив способности к изучению языков. Позже он неоднократно рассказывал, что имел еще и диплом Венской консульской академии. Во время учебы проявилась одна из определяющих его склонностей — к авантюрным странствиям. Первое путешествие он совершил вместе с братом в Словакию и в дальнейшем повторял свои походы каждый год. Все они были импульсивными и импровизированными, что характерно для дромомании. Так, Гашек всегда отправлялся в путь пешком, не имел четкого маршрута, предпочитал случайных спутников (бродяг, нищих), а когда заканчивались деньги, сам начинал попрошайничать, за что неоднократно попадал в тюрьму.
По словам биографа Радко Пытлика, он всегда пытался избавиться от всего, что его ограничивало, стремился к быстрой смене событий, людей, мест. Детская непосредственность и переменчивость настроений позволяли ему искусно ускользать из тисков условностей. Поэтому, устроившись осенью 1902 г. служащим в банк, Ярда уже весной бросил должность, отправившись в очередные странствия.
События лета 1903 г. до сих пор считаются белым пятном в его биографии. По легенде, писатель отправился помогать бурам в борьбе с англичанами. В воспоминаниях его друга Ладислава Гаека указано, что «он бродил по Словакии, добрался даже до Венгрии, и где-то там его арестовали за бродяжничество, но потом снова вышел на свободу, забрел в Польшу, у русской границы переплыл реку, на другом берегу его схватил казачий патруль, и он снова попал под арест». По некоторым сведениям, Ярда дошел до Болгарии, где вступил в повстанческий отряд, с которым воевал у турецкой границы, лишь чудом избежав плена. Не исключено, что тогда же побывал он и на территории Украины, в частности Буковины. Достоверно известно о его возвращении в Прагу 6 октября, ведь в тот день он снова оказался в тюрьме.
Летом 1904 г. юморист путешествовал по Южной Германии и Швейцарии. В следующем году он отправился в путь вместе с двумя друзьями, но в итоге остался один. Посетив Венгрию, Хорватию, Словению и Италию, Ярда вернулся домой через Австрию, перейдя пешком Альпы.
Король богемы
Во время путешествий художник пристрастился к употреблению крепких напитков, а также стал курить и жевать табак. В дальнейшем он больше не бывал за границей, ограничиваясь походами по Чехии, но открыл новый вид досуга — ночную жизнь в пивных среди богемного окружения. Ладислав Гаек в воспоминаниях писал: «Искать приключения, слоняться, сидеть в таверне или корчме самого низкого пошиба, говорить с незнакомыми людьми, рассказывать им всякие небылицы, слушать их рассказы, узнавать разные истории — все это было на роду написано Гашеку, и он тщетно пытался противиться своей судьбе». Его грубые манеры шокировали порядочных посетителей. К тому же при знакомстве он даже не пытался произвести приятное впечатление: вел себя прямолинейно и грубо, нередко провоцируя конфликты, а потом вдруг переходил к дружелюбию. Во время застолий проявлялся его талант юмориста-импровизатора, но и шутки его обычно были едкими и безжалостными.
Так за ним закрепилась репутация короля богемы, которой способствовали и его постоянные стычки с полицией. В подпитии Ярослав нередко начинал дебоширить: приставал к прохожим, ломал заборы, зажигал фонари и т.д., однажды стал справлять нужду прямо перед зданием полицейского управления, в другой же раз при задержании еще и попытался ударить правоохранителя тростью. Полиция годами тщетно пыталась установить место его проживания, чтобы привлечь к ответственности, но он все время ночевал у друзей или находился за пределами Праги. Кроме того, у него не было постоянной работы. Писатель умело скрывался и при этом любил оставаться в центре внимания. Например, много шума наделала опубликованная в одной из газет фотография из его путешествия по Чехии, на которой он и его друг Зденек Кудей стояли в реке, одетые в женские купальные костюмы.
В конце концов неосознанное сопротивление общественным порядкам привело Гашека к анархистской деятельности. Он сблизился с экстремистскими группировками, выступал на собраниях, распространял листовки, сотрудничал с радикальными журналами и даже ездил агитировать горняков. Надзор за ним усилился. На одной из демонстраций юморист якобы призывал к избиению полицейских (которых действительно начали бить), за что провел несколько месяцев в тюрьме.
После освобождения в сентябре 1907 г. он отошел от радикализма и больше не связывался ни с одной группировкой — но взамен создал свою собственную. Основанная им как сатира на политическую систему Австро-Венгрии, «Партия умеренного прогресса в рамках закона» в 1911 г. действительно приняла участие в парламентских выборах. Основная ее деятельность проходила в ресторане «Коровник», где за кружкой пива Ярослав, пародируя ведущих политиков, произносил блестящие импровизированные речи — наподобие современного стендапа. Партия имела свой официальный гротескный манифест, а предвыборная программа ее главы включала такие пункты, как восстановление рабства и инквизиции, национализация сторожей, введение алкоголизма, открытие государственных учреждений для слабоумных депутатов и т.д. Также было развернуто движение против укорачивания сосисок, которое нарушает права человека. Агитационный лозунг обещал: «Каждому избирателю — карманный аквариум».
Беллетризованную версию своего сомнительного баллотирования Гашек изложил в книге «Политическая и социальная история партии умеренного прогресса в рамках закона», которую так и не решился опубликовать.
Гриша — мой палач
В отношениях с противоположным полом художник тоже был импульсивным и прямолинейным. О его юношеских увлечениях известно мало. Во время путешествия по Моравии он влюбился в дочь учителя Славу Гайнишову, которая в 1906 г. разыскала его в Праге и еще и познакомила с тремя своими однокурсницами из коммерческого училища. Одна из них — Ярмила Майерова (1887–1931) — в тот день записала в дневнике: «Он похож на бродягу, но у него такое приятное выражение лица». Гриша, как она его называла, развлекал студенток грубыми шутками и водил их по кафешантанам, что возмутило их родителей. Ярмила происходила из состоятельной и интеллигентной семьи архитекторов, поэтому ей строго запретили встречаться с этим гулякой и на каникулы отправили к родственникам.
Со Славой у него отношения не сложились, зато вспыхнул роман с Ярмилой после ее возвращения. Когда об этом узнали Майеры, то заставили их расстаться. «Гриша — мой палач, но я люблю его», — признавалась она подруге и продолжала встречаться с ним вопреки запрету.
Далее было заключение Гашека, тяжелая болезнь Ярмилы, ее постоянные ссоры с семьей, принудительные отъезды из Праги, тайная переписка влюбленных через друзей и т.д. Их письма — необычно откровенны: они не скрывали, что стремятся к «настоящей любви, не платонической, но и не только чувственной, а и той, и другой одновременно». Ярослав-Гриша уверял: «Верь мне, дорогая, я любил тебя одну… С тех пор, как мы с тобой сблизились, я ни с одной женщиной не провел в постели и секунды, потому что ныне для меня никого больше не существует, одна ты, мое сердечко».
Понимая претензии Майеров, он пытался найти постоянную должность, но его независимость отталкивала работодателей, поэтому нередко ему приходилось еще и одалживать у Ярмилы деньги. Кроме того, юморист не имел собственного жилья, злоупотреблял алкоголем и однажды заявился в ее дом под утро в подпитии, чем испортил и без того хрупкое перемирие. Однако девушка продолжала заступаться за любимого: «Он слишком глубокая и замкнутая натура, чтобы как на тарелке выкладывать перед каждым, кто пожелает, свои добродетели». Она заботилась о его внешнем виде, всячески поощряла писать и публиковаться в периодике.
Летом 1909 г. Гашек устроился помощником редактора в журнал «Мир животных», вернулся в лоно католической церкви (от которой отрекся из радикальных соображений), затем начал вести серьезные переговоры с отцом Ярмилы — и наконец получил согласие. Долгожданная свадьба состоялась 15 мая 1910 г.
Начальный период их супружеской жизни был счастливым. Майеры сняли и обставили для молодоженов квартиру в новостройке. Ярмила, хотя тоже имела незаурядный литературный талант, стала просто секретарем мужа, обеспечивая ему самые благоприятные условия для творчества, и старалась образцово вести хозяйство. Однако ее Гриша не желал приспосабливаться к новым требованиям и уже в начале 1911 г. начал исчезать из дома, оставляя жену одну. Потом извинялся, обещал измениться, но снова возвращался к ночным развлечениям. Впрочем, при этом ему удавалось и много писать.
Собственный путь
Ярослав начинал как поэт: в 20 лет вместе с Ладиславом Гаеком издал совместный сборник стихов «Майские выкрики», с провалом которого закончились и его лирические эксперименты. Зато в 1901 г. в одной из газет был опубликован его первый рассказ «Цыгане на ярмарке», а впоследствии — и путевые очерки. По словам исследователей, он умел писать только о том, что досконально знал и интенсивно пережил: многие его произведения носили автобиографический характер или выдавались за таковые. Далее художник писал острую социальную сатиру для анархистских изданий и окончательно утвердился как автор шутливого контента для различных журналов.
Иллюстратор «Швейка» Йозеф Лада оставил интересные воспоминания о его творческом процессе: «Писал Гашек легко и свободно. Свои юморески он мог создавать в присутствии заказчика и к тому же где угодно: в трамвае, трактире, кафе, как бы шумно там ни было. Да еще и демонстрировал чудеса литературной эквилибристики. Однажды в кофейне он писал какую-то юмореску, и любой из присутствующих там, заплатив 10 крейцеров, мог придумать произвольное имя, а Гашек ухитрялся вставить его в следующую же фразу, не нарушая естественного развития фабулы. Когда он жил у меня, то писал обычно с четырех часов после обеда. Что писать — над этим он никогда не ломал голову. Минутку сидел неподвижно, уставившись в чистый лист бумаги, потом брался за перо. Писал он быстро, разборчивым, красивым почерком и работал без длительных перерывов часов до шести, к этому времени юмореска бывала готова, и спешил с ней в любую редакцию, чтобы сразу обратить свою работу в звонкую монету».
По подсчетам биографов, в его наследии — около 1200 коротких прозаических произведений. Почти все они разбросаны по разным журналам, и лишь небольшая часть собрана в книги. Некоторые — утеряны, авторство других — сомнительно, ведь Ярослав часто в шутку подписывался именами друзей или уважаемых граждан и многочисленными псевдонимами (более 80). Преимущественно его юморески были стандартными, без особых стилистических решений. Усвоив жанровую схему, он повторял сюжеты и характеры, сводя все к ожидаемой анекдотической развязке. Однако ему никогда не хватало неожиданных идей и интересных оборотов.
При этом Гашек фактически не интересовался художественной литературой. Друзья вспоминали, что «он с наслаждением читал рецепты из кулинарной книги, катехизис и букварь для младших классов начальной школы, который невесть откуда достал и в который потом часто углублялся». Любил Ярослав нон-фикшн, различные пособия и руководства. Особенно его привлекал «Научный словарь Отто»: нередко развернув его на произвольной энциклопедической статье, Гашек писал на эту тему юмореску. Зато он обладал невероятной способностью к наблюдательности, а еще прекрасной памятью: умел быстро схватывать смысл и запоминать надолго.
Также он проявлял полное безразличие к художественным дискуссиям, не принадлежал ни к одной группировке и демонстративно игнорировал творческие мероприятия. Писатель Франтишек Лангер вспоминал: «Под влиянием глубокого общественного разочарования Гашек отвергал и всякую погоню за литературной славой. Этому способствовала также детская непосредственность его характера — ему нужно было видеть немедленный успех. Он с легкостью принимал судьбу второстепенного автора, никогда даже не пытался что-то изменить в своем положении. Заявлял, что таланта и терпения ему хватает только на короткую юмореску».
Ярмила позже отмечала: «Гашек был гений, и его произведения рождались из внезапного вдохновения. Его наследие — необычное, оригинальное и живое. Он шел своим каменистым путем и прокладывал его, не обращая внимания на предупредительные окрики». Кстати, именно Ярмиле обязан своим появлением бравый солдат Швейк. Когда в мае 1911 г. подвыпивший писатель поздно вернулся домой, то еще успел набросать на клочке бумаги какой-то новый сюжет, но быстро скомкал и бросил в мусорник. Жена вытащила его и сохранила. Это был первый набросок о Швейке, который за годы разросся в выдающийся роман.
Психиатрическая загадка
Работая в журнале «Мир животных», Ярослав, чтобы привлечь больше читателей, начал публиковать различные вымышленные зоологические факты. Это довольно быстро вызвало недовольство в научных кругах, и его уволили. Он нигде не мог найти работу и в конце концов решил открыть собственное дело: стал продавать собак, гордо назвав свое заведение «Кинологический институт». Описанные в юмореске «Моя торговля собаками» события в реальной жизни закончились не так весело. Из-за нескольких подозрительных махинаций с животными на него с Ярмилой (заведение было зарегистрировано именно на нее) подали иск в суд. Супругов обвинили в недобросовестных покупках и фальсификации родословных. Рассмотрение дела затягивалось и требовало немалых денег.
«Тогда Гриша уже не возлагал больших надежд на будущее и был в отчаянии от того, что, несмотря на все свои усилия, на свой талант, не может заработать на жизнь, — Ярмила неизменно пыталась оправдать мужа. — Он страдал. Вы не можете себе представить, как страдал. И пил. Вы не можете себе представить, как пил. И сразу прекращал пить, когда ему хоть немного улыбалось счастье».
В начале 1912 г. умерла его мать. Он все же устроился в газету помощником заведующего городской хроникой, но скоро потерял должность из-за призыва железнодорожников к забастовке. Долги за жилье росли, поэтому тесть свез их вещи в маленькую квартирку родственников, а Ярмилу, которая уже ждала ребенка, забрал домой.
Биограф Р. Пытлик заметил: «Парадоксы поведения Гашека, очевидно, вытекают из того, что беззаботность не была его врожденной чертой — по натуре он был человеком застенчивым, чувствительным и замкнутым. Среди веселой компании он заглушал в себе трагические нотки, отгонял трагизм улыбкой».
В конце концов произошел инцидент, воспроизведенный им в юмореске «Психиатрическая загадка». Так, 10 февраля 1911 г. художник попал в Императорско-королевский земский институт для душевнобольных — якобы после неудачной попытки совершить самоубийство, прыгнув ночью с Карлова моста во Влтаву.
Но эти события действительно загадочны. В полицейском протоколе указано, что после спасения случайным прохожим Ярослав вел себя в участке буйно, поэтому был обследован врачом и госпитализирован как общественно опасный. В акте медицинского осмотра указано, что он сразу признался в суицидальном намерении: «Предполагает, что хотел утопиться, потому что ему осточертел мир. Сбежал из дома в приступе гнева. Раздражен. Может снова совершить попытку самоубийства». Очевидно, между супругами, которые уже не жили вместе, накануне произошла очередная ссора. Беременная Ярмила той ночью разыскивала мужа по городу.
Однако на следующий день его показания неожиданно изменились: «Пациент вспоминает, что посетил немало пивных. Знает, что куда-то лез, возможно, на мостовой фонарь, но как оказался именно там, помнит смутно. Говорит, что хотел напугать прохожих и посмотреть на их реакцию». Суицидальный мотив он решительно отрицал, вероятно, осознав последствия огласки в газетах.
В больнице Гашек вел себя спокойно, мыслил ясно и даже просил заняться какой-нибудь работой. Ему разрешили упорядочивать архив историй болезней, во время чего он еще и делал выписки для будущих произведений. В конце февраля Ярослав выразил желание задержаться в медучреждении, чтобы отвыкнуть от алкоголя, но на следующий день его выписали как выздоровевшего. Вопреки осуждению родителей, Ярмила вернулась жить к нему — в квартирку со сваленными в кучу вещами.
Биографы убеждены, что все эти факты отрицают наличие у него психической болезни. Однако случай на Карловом мосту не был недоразумением (как обыграно в юмореске), а свидетельствовал о глубоком психологическом кризисе, который писатель маскировал шутками. Сам он говорил, что его упекли в сумасшедший дом за высмеивание в произведениях полицейских.
Два человека
Однако после примирения с женой Ярослав не изменил своего поведения: фальсифицировал новости для газет, ночевал в редакциях, играл в карты, пил по кабакам, нарушал общественный порядок, скрывался от правоохранителей и т.д. Ярмила 20 апреля 1912 г. родила сына, названного Рихард. Когда в гости пришли ее родители, Гашек пошел за пивом — и уже не вернулся. Поэтому они окончательно забрали дочь с младенцем к себе. Позже она пыталась объяснить действия мужа: «Для его натуры характерно, что в момент угрозы он всегда защищался тем же способом — изображал неосознанность поступков и полное безразличие ко всему на свете, притворялся наивным простаком».
Ярослав оставался в Праге, но уже не пытался вернуться в семью. Он много писал, подрабатывал конферансье по кабаре, в которых выступал за ужин, и даже входил в театральную труппу, хотя и не имел профессиональных актерских умений. Певец Эдуард Басс так характеризовал его: «В Гашеке всегда жили два человека. Один изображал шута, а другой на это смотрел. Этот другой Гашек, которого немногие знали, с ужасающей четкостью познал низость человеческой жизни и пытался отбросить ее, заглушить, обойти, обмануть шутками, чем провоцировал первого Гашека. Его блестящая комедийная игра была полна трагизма».
Некоторое время он жил своеобразной коммуной с тремя друзьями, довольно успешно вел совместное хозяйство и еще и оказался искусным поваром. Однако чаще юморист ночевал по знакомым — никогда не пренебрегал приглашениями, а нередко и сам навязывался, откровенно злоупотребляя гостеприимством. В быту он был крайне неприхотлив: например, не признавал подушек и спал, укрывшись собственным пальто. Ярослав никогда не жаловался на материальные трудности, хотя и не забывал напоминать редакторам ускориться с выплатой гонораров. В свою очередь летом он обычно пускался в странствия по Чехии, что неминуемо заканчивались арестом за клевету и попрошайничество.
Друзья неоднократно предпринимали попытки повлиять на него и хоть как-то упорядочить его жизнь. Так, Ладислав Гаек, став главным редактором, приютил его на зиму в своей квартире и принял на работу — при одном лишь условии: не шататься по кабакам и не пить. Однако как только наступила весна, Гашек, перегруженный этими обязательствами, покинул и его квартиру, и его журнал. Зденек Кудей и Йозеф Лада пытались установить над ним своеобразную опеку: получали по расписке его гонорары, выдавая на руки лишь незначительные суммы, чтобы он их не пропил. Этнограф Альберто Фрич, у которого Ярослав тоже некоторое время жил, устроил эксперимент: запер его в комнате с пачкой бумаги, побуждая писать, но когда вернулся, тот уже сбежал, оставив только сделанные из чистой бумаги кораблики.
Впрочем, в его поведении начали проявляться признаки усталости, склонность к печали. Он расспрашивал знакомых о Ярмиле и сыне, обвинял во всем ее родителей. По словам Р. Пытлика, в глубинных основах своей натуры Гашек, вероятнее всего, был склонен к скепсису и отчаянию, чем к непринужденному веселью: «Эксцентричные выходки служили только наркотиком, отдушиной, через которую выходил избыток его депрессивной меланхолии».
Бравый солдат
По состоянию здоровья юморист не проходил военную службу: в 1906 г. его призывали, но признали негодным. С началом Первой мировой он продолжал вести себя провокационно: например, однажды записался в отеле как «Купец, родом из Киева, приехал из Москвы». Его сразу же арестовали и, несмотря на объяснения, что так он проверял бдительность полиции, упекли на пять дней в тюрьму. А уже в январе 1915 г. Ярослав попал под мобилизацию: прошел медицинскую комиссию и, как ни пытался валять дурака, был признан годным и зачислен в резервную пехотную роту. Прибыв на место службы в Ческе-Будеёвице, он поступил в школу одногодичников, но уже вскоре за нарушение дисциплины его исключили, посадили на гауптвахту и перевели на кухню. Однако с жалобами на ревматизм следующие два месяца он провел в госпитале.
Когда в начале мая батальон перевели на галицкий фронт, его везли в арестантском вагоне, а в характеристике на него значилось: «Аферист и обманщик». Далее Гашек служил при канцелярии, потом квартирмейстером и связным. В битве под Сокалем (ныне — Львовская обл.) в июле 1915 г. он «неутомимо и, пренебрегая собственной безопасностью, передавал важные приказы и сообщения о ситуации на линии фронта» и был награжден медалью «За храбрость».
Однако 24 сентября во время переправы через р. Иква на современной Ровенщине юморист сдался в русский плен. Пленных гнали под конвоем более 350 км до Дарницы (в те времена — села под Киевом). С ноября 1915 г. до июня 1916 г. он находился в лагерях, где свирепствовали сокрушительные эпидемии тифа и дизентерии. Ярослав был истощен, сильно похудел, но пережил все невзгоды. Тогда же он перешел на сторону красной армии: вступил в чехословацкий стрелковый полк и начал сам агитацию за борьбу с Австро-Венгрией, где, кстати, его заочно судили за государственную измену.
В июле 1916 г. с новообразованным батальоном Гашек переехал в Киев, но, признанный негодным к военной службе, поселился в гостинице «Прага» и до марта 1918 г. работал в редакции газеты «Чехослован». На короткий период он был возвращен в армию и участвовал в битве под Зборовом (нынешняя Тернопольщина), а также сидел в тюрьме в Борисполе за стычку с русским офицером в кафе на Крещатике. Именно там им была написана повесть «Бравый солдат Швейк в плену», которая впоследствии вышла в Киеве отдельным изданием.
После большевистского переворота писатель покинул Украину и в дальнейшем связал свою деятельность с коммунистической партией. Неожиданно из легкомысленного афериста он превратился в ответственного партийного деятеля: прошел от Южного Урала до Восточной Сибири, был заместителем коменданта города, начальником типографии, редактировал газеты, занимался пропагандой, организовывал митинги, выступал с лекциями, благодаря знанию языков агитировал иностранцев и т.д.
Склонность к шутовским выходкам пришлась ему кстати: спасаясь от наступления белогвардейцев, Ярослав, по собственным воспоминаниям, «два месяца играл роль слабоумного сына немецкого колониста из Туркестана, который в молодости ушел из дома и бродил по свету». В целом он вел неупорядоченную жизнь, полную опасностей и лишений, в частности скрывался от чешских отрядов, попадал под арест по подозрению в шпионаже, болел тифом и т.д. Интересно, что в этот период Гашек полностью отказался от употребления алкоголя и полюбил кофе.
Он так и не оформил развод, но везде указывал свое семейное положение как «неженат» и 15 мая 1920 г. (ровно через 10 лет после венчания с Ярмилой) незаконно заключил еще один брак — с работницей типографии Шурой Львовой (1894–1965).
За пять лет его отсутствия в чешской прессе неоднократно появлялись некрологи о его смерти. В одном из рассказов Ярослав иронизировал: «Я узнал, что меня трижды повесили, дважды расстреляли и один раз четвертовали дикие повстанцы-киргизы у озера Кале-Исыл. Наконец, меня окончательно закололи ножом во время дикой драки с пьяными матросами в какой-то одесской корчме. Такая моя смерть и мне самому кажется наиболее вероятной».
Юморист планировал и в дальнейшем продолжать деятельность на территории РСФСР, но, в соответствии с партийной директивой о немедленном возвращении всех чешских коммунистов на родину, 19 декабря 1920 г. под фальшивыми документами вместе с новой женой прибыл в Прагу. Хотя по ее позднейшим воспоминаниям, это было бегство, ведь в России якобы уже тайно собирали на него материалы.
Так тесно
Как писал психиатр М. Буянов, в течение этих бурных лет писатель «вынужден был вести себя как взрослый человек». Но как только он приехал в Чехию, вернулся к прежним привычкам: вел себя инфантильно и непредсказуемо, не имел постоянного места жительства, посещал кабаре, провоцировал конфликты и снова начал злоупотреблять алкоголем. Но, скорее всего, это была просто попытка играть роль довоенного богемного весельчака. «Пил нервно, без передышки, без удовольствия, иногда выпивал несколько рюмок подряд, будто хотел отогнать какое-то неприятное ощущение, — вспоминал его друг Эмиль Лонген. — Никогда до войны я не видел Гашека в таком состоянии. Он пил и пел, пил и ругался. Проклинал нас и весь мир. В самом большом опьянении не терял трезвого рассудка и сохранял способность острить, хотя порой мрачно и не слишком выбирая средства».
У Гашека проявились перепады настроения, постоянное недовольство собой и окружающими и даже суицидальные мысли. Многие бывшие друзья отвернулись от него — по политическим соображениям и по личным, из-за его новой жены. Чувствуя себя разочарованным и одиноким, Ярослав импульсивно решил вернуться к Ярмиле, начал ей писать, обещал найти работу, бросить пить и не посещать кабаре. «Я так тебя помню и поверь мне, люблю больше, чем до нашей свадьбы, — признавался он. — С той девушкой это страшное недоразумение». В августе 1921 г. они ездили вместе на отдых, и его 9-летний сын, которому рассказывали, что его отец погиб, наконец с ним познакомился.
Однако это была их последняя встреча. Ярмила впоследствии отмечала: «У него отсутствовало чувство ответственности. Это недостаток, которым он платил за свою оригинальность. Сердце у него было горячее, душа чистая, а если он что-то и растоптал, то по незнанию». В конце августа 1921 г. — без Шуры и без Ярмилы — Ярослав неожиданно перебрался к друзьям в г. Липнице-над-Сазавой, чтобы там серьезно заняться «Похождениями бравого солдата Швейка». В марте того года вышел первый том, который сразу принес ему успех. Блестящий юмор и острое антивоенное направление обеспечили роману широкую популярность среди читателей. Поэтому Гашек начал интенсивно работать над продолжением, совмещая творчество с посиделками в местной корчме. Вскоре к нему все же приехала и Шура.
Смущенный появлением денег за издание и переиздание «Швейка», юморист раздавал их направо и налево. Также он нанял себе секретаря и приобрел дом, в котором ему пришлось прожить всего несколько месяцев — и то в одной комнате, потому что шел ремонт.
В 1922 г. здоровье Гашека стало стремительно ухудшаться. Все его тело словно распухло, ноги отекали, из-за общего ослабления мышц ему было трудно ходить. Мужчину донимали постоянная боль в желудке, тошнота, кашель, проблемы со сном. По мнению биографа Р. Пытлика, это было вызвано недолеченными в молодости болезнями; не последнюю роль сыграл и его образ жизни, в частности многолетний алкоголизм. В ноябре он последний раз выбрался из дома — на бричке, до которой его пришлось нести на руках. Но при этом решительно отмахивался от советов обратиться к врачу, пил большие дозы аспирина и обвинял во всем местный климат и свой ревматизм.
В конце года Ярослав уже почти не мог двигаться, но еще продолжал лежа диктовать «Швейка» своему секретарю, начав четвертую часть романа, которая так и осталась недописанной. Он наконец позволил себя осмотреть, и доктор Рессль диагностировал «комбинированное заболевание сердца, нервов и легких». Из последних недописанных писем известно о намерении Гашека уехать в Италию.
Гашек умер 3 января 1923 г. в возрасте 39 лет. В свидетельстве о смерти, подписанном доктором Новаком, значилось: «Воспаление легких, скрытый паралич сердца». Местный священник отказывался хоронить художника-коммуниста на христианском кладбище. Когда же в прессе появился некролог о его смерти, в это уже никто не поверил, поэтому на похороны почти никто не пришел.
Шура через пять лет вышла замуж за врача, который впоследствии, когда у нее началось психическое расстройство, подал на развод и поместил ее в клинику. Ярмиле пришлось вести судебные споры за наследство мужа. Она умерла в возрасте 44 лет, но успела оставить значительное литературное наследие (стихи, юмористические рассказы, романы, детские книги, биографии), став одной из первых женщин-юмористок в Чехии. Их сын Рихард стал, как и дед, архитектором.
Что же касается психического диагноза писателя, то современные ученые ретроспективно высказывали свои предположения. Так, В. Самохвалов и В. Кузнецов квалифицировали его импульсивные поступки, авантюрные приключения, склонность к эпатажу и мистификациям, запои и бродяжничество — как проявления гипоманиакального поведения. М. Буянов считал, что некоторые его психические особенности можно объяснить эндокринными заболеваниями. По мнению психиатра О. Шувалова, у него наблюдались основные диагностические критерии диссоциального расстройства личности, такие как пренебрежение социальными нормами и правилами, неспособность поддерживать устойчивые отношения с людьми при легкости их установления, неумение делать выводы из негативного жизненного опыта, алкогольная зависимость и т.д.
Биограф В. Менгер писал: «Таким чудаком был Ярослав Гашек. Он умел играть своим именем, честью и всем остальным. Внутренняя жизнь Гашека была замкнута непроницаемым, даже непостижимым кругом, за который не мог проникнуть ни один друг, настоящий или так называемый. Он был без предубеждений, плевал на общественное мнение, и ничто на свете, то есть ни его семья, ни его друзья, не имели для него никакого значения. Он перерос тот маленький чешский мир не на одну, а на несколько голов, и потому ему было так тесно».
НейроNEWS: психоневрологія та нейропсихіатрія. Ярослав Гашек: простий і загадковий. Номер журнала: 1 (166)’ 2026
